Книга Никто, кроме тебя, страница 109 – Алиса Селезнёва

Я не знала её имени, но знала, в каком районе она живёт, и знала, чем занимается. Эта женщина рылась в мусоре, воровала батончики из магазина и просила милостыню на лекарства у аптеки.

— Я недолго. Правда, недолго, ‒ произнесла я, переводя взгляд с женщины на охранника.

Тот нахмурился, но пройти всё-таки позволил. И я, распахнув двери и не разбирая дороги, бросилась к ступенькам лестницы.

«Четвёртый этаж. Травматология. Четвёртый этаж…», – без конца повторяла я, словно боясь пропустить нужный пролёт и надпись. Номер палаты я не знала, но надеялась выспросить у кого-то из медицинского персонала. Слова, предназначавшиеся Маше, складывались в предложения сами собой. Я мечтала довести её до истерики. Мечтала сделать так же больно, как сделала когда-то она. Дыхания не хватало, правый бок кололо, стук сердца отдавался в ушах, а я всё бежала и бежала вперёд, ни на минуту не сбавляя скорость. Впереди наконец замаячила нужная дверь. Я схватилась за её ручку, переступила порог и… застыла в самом начале длинного и узкого коридора.

— Ты сейчас совсем, как Маша. А может, даже хуже… – зашептал внутренний голос или совесть, или чувство собственного достоинства. – Идёшь её добить. Добить человека, которому и так плохо. Которого жизнь уже наказала. А ещё говорила, что отучилась злорадствовать тем, кто тебе неприятен.

Вспомнив плачущую на остановке аптекаршу, я прислонилась к холодной стене. Колени подогнулись. Из правого глаза выкатилась одинокая слезинка.

— Я не Маша, – тихо произнесла я. – Маша бы так и поступила. Но я не Маша… Я не такая…

К вахте с охранником я ползла как улитка. Ноги окутала жуткая слабость, и, боясь упасть, я спускалась, держась за перила. Плечи сотрясала крупная дрожь. По подбородку и шее водопадом стекали слёзы. Я не помнила, как дошла до зала ожидания и не помнила, как опустилась на одно из металлических кресел, но помнила, как зарыдала. Громко. Горько. Отчаянно. Кто-то заставил меня встать и вывел на улицу. Голова разваливалась на тысячу кусков, а я продолжала рыдать, уткнувшись в чьё-то костлявое плечо.

— Ну всё-всё. – Морщинистая, испещренная венами рука погладила меня по голове. – Всё будет хорошо. Там кто? Сестра твоя? Или подружка?

Отодвинувшись, я посмотрела на ту, что вывела меня из больницы и усадила на одну из деревянных лавочек между деревьями. Сегодня на ней не было ни излюбленного жёлтого плаща, ни сиреневого берета.

— Нет. Там мой враг. Она меня оболгала и всех против меня настроила. А теперь лежит в больнице с переломанными ногами. Я хотела на неё посмотреть.

— Посмотрела?

— Не смогла. – Из глаз снова брызнули слёзы. В ушах зазвучали слова Романа: «У каждого есть своя червоточина». Значит, и у меня есть. Зря я считала себя хорошим человеком.

— Ладно-ладно. – Старушка похлопала меня по плечу. – С кем не бывает? Иди домой. Завтра наступит новый день, а ты об этом и не вспомнишь.

— Мне некуда идти, – честно призналась я, прикусив губу. – У меня больше нет дома.

— Это как так? А жёлтая девятиэтажка? Ты же вроде живёшь с сыном Белова Николая Андреевича.

— Это его зять. Но с ним я больше не живу.

— Точно. – Старушка прищурила глаза. – Зять… У него ведь дочка была. Только умерла давно. А почему ушла? Обидел чем?

Сжав зубы, я посмотрела на небо. По нему ходило несколько крупных белых облаков.