Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 99 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Каньон кончился. Резко, как кончается тоннель, когда поезд выскакивает из-под горы. Стены разошлись, потолок исчез, и «Мамонт» выкатился на широкое, открытое плато, и дизель перешёл на ровные обороты, и тряска прекратилась, и мир за бронестеклом смотровых щелей изменился.

Я открыл заслонку амбразуры. Посмотрел наружу.

Дождь стих, уступив место густому серому туману, который висел над землёй плотным слоем, не выше двух метров, как одеяло, наброшенное на мёртвую кровать. Лес здесь не рос. Деревья стояли, да, но это были не деревья. Чёрные обугленные стволы, лишённые коры, листьев, жизни. Голые, скрюченные силуэты, похожие на обглоданные кости, воткнутые в землю. Некоторые ещё стояли прямо. Другие наклонились, опираясь друг на друга, как пьяные, которые забыли, в какую сторону падать.

Земля под ними была серой, покрытой тонким слоем чего-то мягкого, пористого, похожего на мох, но мёртвого. Споры грибницы. Я узнал их по текстуре, по тому, как они лежали на поверхности, ровным однородным ковром, который поглощал звук и свет. Такие же споры покрывали стены в пещере Матки. Только там они были фрагментами, островками. Здесь они были всем.

Воздух за амбразурой был густым. Тяжёлым. Мёртвым. Ни стрёкота насекомых. Ни крика птиц. Ни шелеста листьев, потому что листьев не было. Ни одного звука живого мира, который окружал нас последние двое суток. Только гул дизеля «Мамонта» и тихое шипение спор под колёсами.

Васька Кот сидел в кабине рядом с Фидом. Его лицо, белое и без того, стало цвета того самого пепла, который покрывал землю снаружи. Засаленная карта лежала на коленях, но Кот не смотрел на неё. Он смотрел в бронестекло, и его глаза, красные, сухие, медленно обходили мёртвый пейзаж с выражением человека, который вернулся в место, откуда когда-то сбежал, и обнаружил, что стало хуже.

— Мы приехали… — голос его был тусклый, лишённый всякой окраски, как лишён окраски тот серый мир за стеклом. — Это Периметр Пастыря. Мёртвая зона.

Он сглотнул. Облизнул потрескавшиеся губы.

— Добро пожаловать в ад, командир, — добавил он.

Я смотрел на мёртвые деревья, на серую землю, на туман, который стелился по ней, как дым над пепелищем. Где-то впереди, за этим пепельным лесом, за Периметром Пастыря, стоял «Восток-5». И там меня ждал Сашка.

Дворники «Мамонта» скрипели по бронестеклу, размазывая грязную воду, смешанную с пепельной взвесью, которая оседала на машину с того момента, как мы выкатились из ущелья.

Скрип-скрип. Скрип-скрип. Монотонный, раздражающий звук, похожий на скрежет когтей по школьной доске, и каждый взмах дворника оставлял на стекле мутные полосы, сквозь которые мёртвый лес за лобовым бронещитком выглядел ещё мертвее.

Я смотрел в смотровую щель правого борта. Серый ковёр грибницы тянулся от горизонта к горизонту, ровный, плотный, поглощающий свет и цвет. Колёса «Мамонта» давили этот ковёр, и за машиной оставались глубокие, чёрные колеи, в которых обнажалась земля, влажная и тёмная, похожая на гнойную рану, вскрытую скальпелем.

«Сейсмическая Поступь» работала, хотя я её не просил. Перк считывал вибрации через днище «Мамонта», через рессоры, через скамью, на которой я сидел, и транслировал в нервную систему «Трактора» то, что чувствовала земля под двадцатью тоннами нашего БТР.