Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 116 – Евгения Райнеш

— А может ваш этот… Оскар… переиначил историю про зеркало? – не сдавалась Кристя.

Главное, что она съехала с темы Белль. Честно говоря, мне было жутковато думать о том, как девочка делала свои первые шаги в похоронном агентстве. Если она ничего не помнит, это благо. И незачем ей знать историю знакомства ее мамы и хозяйки «Большой тишины».

— Может и так, – примиряюще кивнула я. – Пойдем пить чай. Кажется, в холодильнике еще пирожные завалялись. Если ты не доела.

— А что лучше, по-твоему, заиметь – зеркало или портрет? – Кристя потопала за мной на кухню. – Знаешь, а ведь зеркало может разбиться. Наверное, твой портрет все-таки надежнее. Вот бы найти художника, который такое рисовать умеет, да?

— Я бы не отказалась, – призналась, распахивая дверцу холодильника. – Хотя… Тот парень в книжке, кажется, добром не кончил. Судьба в любом случае догонит, как тут ни крути. И наподдаст еще за упущенные годы. Так сказать, все до кучи вспомнит. Доставай чашки.

Кристя щелкнула кнопкой чайника.

— Мама говорила, что тому, кто получит такое зеркало, уже ничего не страшно. Только найти его очень трудно. Она хотела…

— Кто? – пирожные обнаружились за пакетом с молоком и кастрюлькой с недоеденной утренней кашей.

— Так мама же. Она всегда что-то такое рассказывала. А вчера… Ой…

— Кристя, – я поставила упаковку эклеров на стол и внимательно посмотрела на нее. – Ты что-то знаешь о маме? В смысле, она как-то дала о себе знать недавно?

Кристя напряглась. Кажется, я была недалека от истины.

— Давай, рассказывай!

— А вы никому не скажете?

— А если скажу?

Девочка плотно сжала губы и моментально насупилась.

— Слушай.

Я села, преодолевая сопротивление, взяла ее ладони в свои. Пальцы Кристи были тоненькие и прохладные.

— Понимаю, тебе хочется защитить маму. Но если она ни в чем не виновата, ей ничего не грозит. Твоя мама же не виновата?

Кристя замотала головой:

— Я ничего не знаю. Не помню. Просто… Мне пришла эсэмэска. Номер незнакомый, но от мамы.

— Что было в сообщении? – трудно сохранять спокойствие, но нужно.

— «Люблю тебя, детеныш».

— И как ты поняла, что от мамы?

— Детеныш. Она меня так называла всегда.

Заставить Кристю показать эсэмэску? А смысл? Хотя… Если определить, откуда она была отправлена (вероятнее всего, с чужого телефона), по крайней мере, можно узнать, где Марыся была еще…

— Когда эсэмэска пришла?

— Ночью, – ответила Кристя. – Я как проснулась, сразу ее увидела.

Можно будет узнать, где Марыся была еще сутки назад.

— Номер скажи, с которого эсэмэска отправлена, – кивнула я девочке. – Честное слово, только это, и я больше не буду про нее спрашивать.

— А маме ничего не будет?

— Кристя!

Номер я сразу отправила Киту, пусть займется поиском. Думала, ответит завтра, но он нарисовался на нашем пороге через час после моего сообщения и пять минут после своего звонка. Эклеры, на его несчастье, только-только закончились. Наверное, сначала подъехал, а потом спохватился, что не мешало бы позвонить и предупредить о визите. Сознание оперативника, в данном случае – застать врасплох, все чаще невольно вторгалось в личную жизнь Кита. Если так пойдет дальше, лет через двадцать он будет обращаться ко мне «гражданка Успенская» даже во время совместных распитий коктейлей Эшера.

— Как вы тут, ладите?