Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 119 – Евгения Райнеш

Мне показалось, или в комнате Кристи скрипнула дверь? Шагов не было слышно, но возникло четкое ощущение: девочка стоит в коридоре и подслушивает. Я бы в ее возрасте обязательно бы подслушала. И даже, наверное, в своем.

— Хорошо, – я протянула руку к макушке Кита успокаивающим жестом.

Потрепать по жесткому ежику. Но, не знаю, почему тут же отдернула. Некстати вспомнила, что так часто делает Эшер в «Лаки». Хочет потрепать меня по макушке, но спохватывается.

Но я и в самом деле чувствовала себя ужасно, когда Кит вот так сидел – прямой, будто аршин проглотил на уютнейшем Никином кресле, где всем хочется растечься и никогда больше не собираться в глупую субстанцию под названием «человек деятельный и мыслящий».

— Хорошо? – прошипел Кит, пусть и тихо. – Для тебя все вот так просто? Хорошо – и все?

В коридоре раздался шорох легких тапочек. Точно – Кристининых. Она юркнула в свою комнату, я слышала так же, как скрипнула дверь. И снова – тишина. Только тикают Никины ходики.

В коридоре Кит долго натягивал кроссовки, возился со шнурками и чистил куртку затребованной щеткой. Витало стойкое чувство, что ему очень нужно идти, но он никак не решается перешагнуть порог.

— А еще рядом с тобой меня не оставляет чувство, что я всегда был фоном для твоей истории. Знаешь, как в кино – такой второстепенный герой, который нужен только, чтобы по ходу действия сказать пару подходящих для сюжета фраз. Это паршивое чувство, Алька. Я, конечно, с течением жизни привык, но это никогда мне не нравилось. Только один раз… тогда… я почувствовал, что являюсь кем-то на самом деле важным. Главным. Но ты запретила мне об этом вспоминать.

— Я вовсе не считаю тебя второстепенным героем, – ответила тихо. – Но ты, скорее всего, не поверишь. И, кстати, когда и что я тебе запретила, скажи уже наконец-то!

Но Кит вышел, громко хлопнув дверью. Прямо-таки демонстративно.

Я упала в спасительные волны простыни и одеяла, нисколько не сомневаясь, что как всегда забудусь до утра прекрасным покоем без сновидений.

Но не тут-то было. Стоило миру закачаться вокруг меня, тут же появился Фил. Наверное, из-за этого вечернего разговора с Кристей, в этот раз он уставился на меня из зеркала. Я точно знала во сне, что должна видеть свое отражение, и это было скорее страшно, чем занятно: вместо себя лицезреть покойного мужа.

Огромное траурное зеркало в черной раме висело среди венков в ритуальном агентстве «Большая тишина». Я услышала, как в соседней комнатке звякнула ложка о чашку и, кажется, потянуло тыквенным сиропом в горячем молоке.

Покойный бывший муж смотрел на меня с уже привычным укором, и волосы его вились мягкими локонами юности, а не торчали колючим ежиком, как последние несколько лет. «Он оброс там», – подумала я. Сердце екнуло. Хотя теперь-то какое мне до этого дело?

— Ну и? – спросила устало. Я собиралась хорошенько выспаться после тяжелого дня, а не разгадывать ребусы даже во сне. – На этот раз, что тебе нужно? На вопросы ты не отвечаешь, помогать не собираешься. Чего приходишь-то?

Отражение Фила в зеркале задергало губами. Он говорил, но я поняла, что совершенно его не слышу. Сон назад даже сквозь стекло его слова доходили до меня, но сейчас преграда была, кажется, гораздо существенней.

Я развела руками: