Онлайн книга «Рыжий демон осенних потерь»
|
— Скажи лучше прямо – со старухой, которая живет уже здесь почти сто лет, но пока не потеряла память… — Ника! – строго сказала я. – Прекрати. Давай к делу… У меня вопрос по улице Ефима Летяги. — Ого! – прищурилась Ника. – И что именно тебя интересует? — Там была живодерня когда-то, – я поднялась и прошлась по палате. – Живодерня Ефима Летяги. А потом построили район хрущевок. А до них? Не может же бельмом светиться пустырь в центре старой части города столько лет… — Не может, – покачала головой Ника. – Но он был. Заросшее бурьяном поле. И поверь мне, никто на это поле ночью ни за какие деньги ногой бы не ступил. Да и днем старались обходить стороной. — Вот как… — Плохое место, – подтвердила она. – Очень такое… мертвое. Знаешь, вот есть кладбища, там мало кто прогуливается просто так, из любви к местному ландшафту, лишний раз страшновато мертвецов потревожить… А все равно на погостах, тех, которые нормальные, без чертовщины, там умиротворение какое-то чувствуется. Тишина, покой, птички негромко поют… – меня даже немного напугали мечтательные нотки в голосе Ники. Но я тут же вспомнила агентство ритуальных принадлежностей Белль, даже приятное шуршание траурных лент на сквозняке, запах сухих ароматических смесей, от которых клонило в сон, вкусный тыквенный латте, и вынуждена была в чем-то согласиться с Никой. — А есть места такие… – продолжала она, – жуткие, неупокойные, там никакого мира, даже загробного не может быть. Жуть, хтонь и прочая, противная естеству человека атмосфера. Как в открытом космосе, куда нельзя соваться без скафандра, тут же погибнешь. Или на земле – есть районы, в которых ядовитые испарения. Вот после «пушнины Летяги» такое место и осталось. Чистое поле, а между нехоженой травы —останки сгоревших зданий. Сгорела его, как ты говоришь, живодерня. Все сгорело. Мы ребятишками проказничали, лазили, как все дети, куда запрещали, но вокруг поля будто круг кто-то очертил – нельзя и все. — Таких мест, типа скотобоен, разве мало в каждом городе? – удивилась я. – Так бы и зияли населенные пункты проплешинами нетронутых полей. — Не то, – покачала головой Ника. – На Летягинской живодерне, по слухам, творилось нечто совершенно противоестественное. Жуткие слухи ходили даже в моем детстве, хотя к тому времени уже не один десяток лет прошел. Она помолчала, раздумывая, говорить или нет. Наконец нехотя и глядя куда-то в сторону выдавила из себя: — Вроде как во дворе живодерни видели ребятишек, с человеческими лицами, но покрытых шерстью и с хвостами, и существа эти передвигались на четвереньках. — Оборотни что ли? – уточнила я. — Ну… как бы ни совсем. Плоды «любви» лисы и человека. — Чушь, – фыркнула я. – Человека и лисицу скрестить невозможно. Даже выведенные волколисы не дают потомства. Да если и так… На кой это кому-то может понадобиться? Монстров разводить… Я произнесла это, и прикрыла рот ладонью. Стало как-то не по себе. В довольно светлой палате, со свежевыкрашенными бежевыми стенами, словно промелькнула тень. И что-то задело по ногам. Как тогда, в мастерской у Клары перед картиной. Но там сама атмосфера вводила в некий мистический транс, а тут-то, в самом центре медицинской мысли… Ника улыбнулась: — А я разве говорю, что это было? Ты спросила, почему место пустым стояло. Такие сплетни – одна из причин. Возможно, из самых веских. Самого Ефима Летягу я не застала, – напомнила она. – Он погиб, когда я еще не родилась. Во время беспорядков его убили. Сколь веревочке не виться… А считался фартовым после того, как из жуткого пожара выбрался. Его ферму явно кто-то подпалил, все сгорело дотла. Жена погибла, а он с сыном выжил. У Ефима страшное пятно на поллица от ожога до конца жизни осталось. Может, его так и пометили… |