Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 173 – Евгения Райнеш

— В смысле, тихо? – про «темно» я понимала.

— Ну, ты… она появилась, и сразу словно накинули огромное ватное одеяло.

Я хмыкнула.

— Но каким образом ты понял, что это – как бы я? Если темно и тихо…

— Да, мне уже потом показалось странным, с какой стати ты пришла ночью в общагу.

Я терпеть не могла маленькую комнатушку Кита, «гостинку» – без кухни и с крошечным душем, к кабине которого тесно примыкал унитаз. Была там один раз, очень давно, когда Кит только заселился, помогала с переездом. Из общаги училища в общагу МВД. Мне хватило одного раза этих прокуренных и пропахших дошираковским бульоном коридоров. Он знал об этом.

— В тот момент вообще все казалось нормальным, – кивнул Кит. – И эта зловещая тишина, и то, что в общаге вдруг погас свет, который круглые сутки горит в общем коридоре. Я проснулся сначала от шороха. Спросонья не понял – то ли за окном, то ли с другой стороны двери. Знаешь… Мне сложно эту чертовщину описывать, в первую очередь, потому что стыдно. Честно, мне ужасно стыдно… До сих пор не уверен – сон это был или на самом деле меня развели на секс как сопливого мальчишку.

Ну, наконец-то, он выдохнул это – «секс». Секс с кем-то с иной стороны сущего. Никита, как ты мог в это вляпаться?

Он словно прочитал мои мысли:

— И как я мог в это вляпаться?

— Если я правильно все понимаю, – успокоила я его, – то этот дух очень-очень древний. Опыта в таких делах у него гораздо больше, чем у тебя…

От слова «древний» – я заметила это краем глаза – Кондратьева передернуло. Наверное, даже в самых страшных кошмарах он не мог представить себя геронтофилом.

— Ладно, – я напомнила, на чем мы остановились. С самого начала подозревала, что каждое слово из него придется тянуть клещами. – Было темно и тихо. И кто-то скребся в дверь твоей комнаты.

— Сейчас я думаю, что скорее в окно, – на лице Кита отразилось напряженное воспоминание. – И хотя – второй этаж, меня это тогда нисколько не испугало. Даже как-то обрадовало. Почему-то…

Он погрузил ложечку в креманку с начавшим таять пломбиром, рассеянно повозил ей, но так и не стал есть. Теперь я терпеливо ждала.

— То, что было по ту сторону окна, – наконец сказал Кит, – так жалобно просилось внутрь. Я почему-то знал, что это ты, замерзшая и растерянная. Оно попросило, чтобы я сказал «входи, принимаю», и я сказал это. Открыл окно, и в тот момент во всем здании погас свет. Больше ни одно окошко не горело. И фонари перед входом тоже сдохли. Я просто знал, что тебе холодно и одиноко, просто какая-то нечеловеческая тоска была в этом всем. Сказал что-то вроде «заваливай», и то, что казалось мне в тот момент тобой, проскользнуло в комнату как тень. Маленькое и несчастное, оно шмыгнуло в еще не остывшую постель, свернулось калачиком под одеялом. Я спросил про чай или кофе, или что-то покрепче согреться, но…

— Оно, то, что тебе казалось мной, не захотело ни чая, ни кофе, ни чего покрепче. Оно захотело тебя, – констатировала я.

Никита как-то грустно, хотя уже не виновато кивнул.

— Понимаешь, оно было маленьким и несчастным, но когда все… как бы… началось…

— Что началось? – я уточнила, так как под этим «все» могла скрываться целая прорва всякого.

— Ну, – опять замялся Кондратьев, – когда я лег рядом, и… Поцелуи, понимаешь?