Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 172 – Евгения Райнеш

— Мне срочно нужно мороженое, – сказала я.

— Чего?! – Кит прекрасно знал, что я с детства не ем ни пломбир, ни эскимо, ни «Лакомку» в шоколадном рожке. – Ты же, вроде, как болела?

Я люблю эклеры. Комнатной температуры и с мягким кремом внутри. А вот Кит всегда неровно дышал к ледяному мороженому.

— Самый жирный пломбир, – пояснила я. – Какой только найдется. С шоколадной крошкой.

Кондратьеву срочно нужно любое сладкое, чтобы быстро повысить уровень глюкозы, но он будет терпеть до вечера, а потом забудет. Или спохватиться слишком поздно.

Я тормознула возле ближайшей кофейни. С витрины зазывали подходящие картинки: чашка кофе, рожок мороженого и пышная корзиночка взбитых сливок, украшенная вишенкой. Выглядело мило.

— Ты ребенок, что ли? – Кондратьев посмотрел с недоверием сначала на меня, затем на витрину.

— Это кофейня, Кит. Сюда ходят не только дети. Заодно и поговорим. В нейтральной обстановке.

Мне тут понравилось, особенно, когда увидела над стойкой вывеску «При производстве нашего мороженого ни одна пальма не пострадала». И обстановка довольно миленькая – все в смешных черно-белых коровах, пляшущих по стенам, в салфетницах и по чашкам. Я с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть, глядя на хмурую физиономию Кондратьева, который задумал сразу же сбежать из коровьего рая.

В жизни все так перепутано: еще полчаса назад я обмирала от надвигающегося ужаса неизвестности, осознания, что ношу в себе бомбу замедленного действия – возможно, наследственное безумие, а теперь давлюсь от смеха при взгляде на испуганного веселыми коровами Кита. Он и в самом деле смотрелся тут очень инородно. Слон в посудной лавке. Пропыленный ветрами и испещренный шрамами шериф на детском празднике среди невесомых фей и пушистых зайчиков. В памяти тут же возникло элегантное пальто, натянутое буграми на плечах, посреди «Лаки». Тщетная попытка выглядеть не тем, кем являешься на самом деле. Мартын Лисогон никогда не станет столичным денди, а Кит, наоборот, всю жизнь старательно убивает в себе пушистого зайчика. И, кажется, вполне себе убил.

В детстве Кондратьев очень любил мультики, потом наверняка не разлюбил, но стал этого стесняться. Так и остался в подростковом комплексе. Почему близкие мне мужчины всегда стараются скрывать ранимость за брутальностью? И Фил, и Ник. И тот же самый Мартын Лисогон… Раз все они становятся со мной такими, стоит подумать о том, что дело не в них, а во мне.

— А теперь поговорим, – сказала я, как только мы сделали заказ, и Кит забился в самый угол, наверное, показавшийся ему наименее мультяшным. – Начистоту.

— Что значит – начистоту? – рыкнул Кит. – А когда мы говорили намеками? Лично я всегда выкладывал все прямо в глаза. Всегда. – Последнее он подчеркнул особенно.

— Кроме тех случаев, когда ты избегал меня, чтобы вообще ничего не говорить. Кит, что случилось той ночью, когда ты принял кого-то за меня?

И посмотрела ему прямо в глаза. Он пытался сделать то же самое, но не выдержал, в конце концов, потупился. Уставился в чашку с густым черным кофе, только что нацеженном из турки.

— Конечно, ты догадалась… Я не хотел…

Честно говоря, я тоже откладывала этот неловкий разговор до последнего. Но дальше молчать стало невозможно, мы оба задыхались от этого.

— Ты понимаешь, – сказал Кит. – Меня оправдывает, наверное, только то, что было темно. Темно и очень… тихо.