Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 171 – Евгения Райнеш

— Садись в машину, – я пикнула брелоком. – Сейчас включу зажигание, погреешься.

— У тебя тени под глазами, – сказал Кит, как всегда, с удовольствием разваливаясь на велюровой обивке кресла.

— А сам-то… – я хмыкнула. – У тебя подбородок кажется грязным, от того что небритый. Будто сажа размазалась на бороде.

Из «печки» потянуло жаром, и салон наполнился запахом мокрой псины. Оттаивала заледеневшая шерстяная шапка Кондратьева. Может, и волосы мои тоже сейчас так пахли, не исключаю, справедливости ради.

— Ты приехал на такси? Давно ошиваешься?

Быстро отогревались и окна. Теперь хорошо было видно на пригорке коттедж, где я пару ночей назад пряталась то ли от воспалений мозга, не выдержавшего гремучей смеси гриппа и алкоголя, то ли от чего сверхъестественного, то ли еще… Такого, о чем я думать сейчас не хотела. Вообще ни о чем думать не хотела. Хотя бы тот час, пока не доберусь до города.

— Скажи только одно, – вдруг с какой-то детской тревогой в голосе произнес Кит. – Ты на меня за что-то злишься?

— Не на тебя…

Чего это я, в самом деле? Кит-то здесь причем?

— А на кого тогда?

— «На кого» звучит логически неправильно, – объяснила я. – Скорее, на «что». Я злюсь на судьбу.

— На свою? – прозвучало несколько глупо.

— Вообще на судьбу. А еще, правда, как-то не очень хорошо себя чувствую.

На самом деле, я была благодарна Кондратьеву за заботу. Особенно за такой своевременный отпуск без содержания. Не стоило выходить на работу, пока я не разберусь в своих галлюцинациях. И лучше всего разбираться в них, привлекая как можно меньше внимания.

— Ты меня для чего тут караулил? – все еще хмуро поинтересовалась я у Кондратьева. – Сказать, что написал заявление? Искренне спасибо. Но мог бы просто дозвониться, рано или поздно я бы включила телефон. Только не говори, что случайно прогуливался. Там, где до электрички двадцать километров.

— А ты не поверишь? Например, что решил устроить пробежку за городом?

Я хмыкнула.

— Алька, – вздохнул вдруг Кит. – Ты помнишь, как мы однажды убежали кататься на автобусе?

— Помню. Ездили несколько часов зайцами вкруговую, удивляюсь, как нас водитель не высадил.

— Так мы под сидениями пряталась, – напомнил Кит.

— Точно! И пригибались, когда проезжали мимо детского дома. А потом увидели, как Ника бежит по улице и волосы у нее были разлохмачены, а в глазах – такое…

— Ну, да. Ты тогда как-то поняла, что она нас искала и уже сходила с ума. И сразу все путешествие стало неприятным и неинтересным.

— Нам влетело тогда – ой как! – я покачала головой. – А к чему ты вдруг ударился в воспоминания?

Поле и голые деревья остались позади. Потянулись двухэтажные домишки, мы въезжали в город.

— У меня такое ощущение, что я развлекаюсь, пока ты мечешься по улицам в поисках чего-то. Наверное, тебя только сейчас вся эта история со смертью Феликса догнала. Я дурак, что позволил тебе влезть в дела. Но после того… счастлив был, как безумный, пока ты не сказала: «Это ничего не значит». Вернее, не ты, а… Впрочем, все равно не поверишь…

— Поверю, – сказала я, глядя ему в глаза. – Вот сейчас всему поверю.

Кондратьев выглядел опустошенным. Он мог быть каким угодно – злым, веселым, уставшим, довольным, циничным… Вот только подобной пустоты я в нем не замечала. Он был белым и хрупким, как Феликс в тот последний для него день на даче.