Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 174 – Евгения Райнеш

— Ага, и то, что к ним полагается, – я удовлетворилась ответом. – В смысле, продолжается.

— Это на самом деле сейчас жутко странно, – сказал Кит. – Рассказывать тебе же как бы про ночь с тобой… Что-то в этом…извращенное. Только я не знаю, как называется в вашей психиатрии.

— Если бы я сама не была замешана во всем по уши, то могла бы предположить, что ты страдаешь, например, синдромом Капгра. Это психическое расстройство, когда человеку кажется, будто близких ему людей заменили двойниками. «Вторжение похитителей тел» видел? Там этот синдром хорошо показан.

— Прекрати издеваться, – Кит посмотрел на меня не сердито, а почти умоляюще. – Мне и так сложно. Я вспоминал потом, прокручивал в памяти события той ночи, находя в ней все больше и больше ненормальностей, которые тогда казались чем-то вполне настоящим….

— Не считая того, что я вдруг ни с того ни с сего полезла к тебе в постель, – я не удержалась и тут же быстро поправилась, – все, все, больше не буду. Говори.

— Так вот. То, что юркнуло в мою постель маленьким и жалким, начало расти. И в прямом и в переносном смысле. Оно становилось больше и больше, пока не заполнило собой все – комнату, меня, мир. Оно стало властным, приказывало, а я починялся и находил в этом… Черт, Алька, я не пацан, и могу сказать прямо: это был божественный секс. На грани жизни и смерти. А когда все закончилось, и мы поменялись ролями – теперь я стал маленьким, выпитым до дна, растоптанным и жалким, но невероятно счастливым, – оно приказало мне никогда не вспоминать об этой ночи… Аль, кто ко мне приходил? Ты знаешь, что это такое? Не молчи, ладно?

— Я думаю то, что убило моего бывшего мужа, – сказала я, чувствуя, как тишина сгущается вокруг нас. – Или психически нездоровый человек, или древний демон, вырвавшийся на свободу. Впрочем, возможно, и то, и другое в одном лице.

На физиономии Кита отразилось изумление. Даже, я бы сказала, потрясение. А потом он вдруг стал очень злым:

— Давай не будем убийство твоего бывшего мужа перекладывать на мистического духа.

— Но если не перекладывать, то одной из подозреваемой становлюсь я, – и это было правдой. – Если предположить, то Лейла была моей матерью (а это становится все очевиднее), а у ее сестры обнаружилась психическая болезнь, в припадке которой она убила Оскара, то я, как наследственный носитель, очень даже могла при обострении поступить точно так же. Психиатрия, знаешь ли, это бомба замедленного действия – неизвестно, когда рванет. Через неделю или через десять лет, как в этом случае. Причем я прекрасно знаю, что меня не было в тот день на даче, я вспоминала, как и ты, чем занималась накануне, так вот ничем примечательным не занималась. Но следы моего ДНК обнаружили в тот день в комнате, верно?

Никита покачал головой:

— Ты порезалась тогда, наследила. Естественно, что отпечатки были повсюду. Мне сильно за это влетело.

— Ни да, ни нет, верно? – прищурилась я. – А вдруг я подсознательно испортила картину места преступления, чтобы запутать следствие? Нет, не специально, и не я, а то больное существо, которое притаилось во мне, решило скрыть следы своего пребывания накануне? Я-то не помню, не могу выделить этот день из череды других, как не стараюсь. Но если так, – внимательно посмотрела на Кондратьева. – Если так, значит, я вполне могла прийти после и к тебе, а потом ничего не помнить…