Книга Этот мир не для нежных, страница 50 – Евгения Райнеш

Он улыбнулся озадаченной Лив.

— Мы любим играть. Вечера тут долгие.

— А вся колода, где она? Почему тут почти нет карт? Даже я знаю, что их должно быть гораздо больше....

Фарс, не глядя, но осторожно перетасовывал карты. Такими движениями, словно эти несколько квадратиков могли в любой момент рассыпаться в пыль.

— Мы играем только старшими, — подбирая слова, произнёс он. — Остальные исчезли. Пропали. Но тех, что остались, пока хватает, поверь.

Компания не отрывала глаз от рук Фарса, которые наращивали темп, уже не тасуя, а жонглируя остатками колоды. Ощущение хрупкости в его движениях исчезло, теперь это был все возрастающий напор, еле сдерживаемая энергия, рвущаяся вовне страсть. «Шесть, — поняла Лив. — У него в руках шесть карт». Она не заметила момента, когда перед каждым из присутствующих легла карта. Бесцветной рубашкой вверх. Сейчас квадратик, лежащий перед ней, казался абсолютно прозрачным. Сквозь него просвечивала синяя скатерть, которой был накрыт стол. Лив разглядела какую-то крошку, попавшую между картой и поверхностью стола. Словно сквозь увеличительное стекло. Крошка набухала в размерах, Лив показалось, что от неё в разные стороны поползли ложноножки, ожившая соринка пульсировала, и, кажется, собралась делиться. Девушка дернулась, посмотрела ещё раз. На столе лежала просто карта, наваждение пропало.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. Затем Фарс отложил в сторону две лишние карты, оставшиеся у него в руках, накрыл ладонью ту, что лежала перед ним.

— Я — император, — торжественно произнёс он властным голосом, и это даже почему-то не показалось Лив глупым. — От меня все начинается и на мне все заканчивается. Я посылаю и возвращаю обратно энергию. Я созидаю и разрушаю. Приговариваю и милую. Возвеличиваю и свергаю. У меня нет друзей, а мой главный враг — только время. Уничтожив меня, вы уничтожите порядок.

Он произнёс это на одном выдохе, затем голова его резко упала на грудь, словно с этими словами из него вышла вся жизнь и осталась только оболочка. Жалкая резинка воздушного шарика, из которого выпустили весь воздух. Лив испугалась, что, может, у Фарса случился инфаркт, но посмотрев по сторонам, увидела, что все сохраняют сверхъестественное спокойствие. С шумом вдохнула в себя воздух Лера, в напряжённой тишине зазвучали её не менее торжественные слова:

— Я — монахиня, белое облако грез. Несу в себе страдания плоти и строю мост между материальным и духовным. Храню мечты о горнем в мире дольнем и передаю память о нем. У меня ничего нет в этом мире, а мой главный враг — время. Уничтожив меня, вы уничтожите мечту о лучшем.

Лив на секунду показалось, что они просто издеваются. Нет, ну невозможно же взрослым, серьезным людям, занятых делом, на полном серьезе молоть какую-то исключительную, да ещё и пафосную чушь. «Я монах в жёлтых штанах, в зеленой рубашке, с соплей на фуражке», — в насмешку всплыла из глубин её памяти считалочка из старинной детской игры. Она собиралась было отказаться от этого идиотизма, представив, что ей придётся придумывать сейчас какую-то глупую речь (из-за считалочки у неё в голове возникла фраза: «я — сопля, и я болтаюсь просто так, уничтожив меня, вы останетесь с чистым лицом), но тут внезапно произошло нечто совершенно неожиданное.