Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 189 – Кейтлин Эмилия Новак

Он делал паузы, каждая из которых была хуже пули.

— Мы сделали все возможное. Сейчас она в реанимации. Состояние – крайне тяжелое, критическое. Следующие часы будут показательными. Шансов у нее немного, но они есть.

Он посмотрел на нас так, как смотрят на людей, которых невозможно утешить.

— Крепитесь.

Развернулся и ушел, оставив нас в этой стерильной пустоте. А я стоял и думал, что если судьба – это книга, то в этот момент из нее, видимо, могут вырвать последние страницы.

Я стоял, как приклеенный к полу, уставившись в одну точку, не моргая, будто находился за гранью восприятия. Ричард что-то говорил мне, кажется, даже тронул за плечо, но его голос долетал как сквозь толщу воды или из параллельной реальности, в которую я не имел доступа. Я был не здесь, я был с Мэган – там, за закрытыми дверями реанимации, где холодные аппараты поддерживали ее хрупкую жизнь. В моей руке был ее телефон. Я держал его, словно он был частью Мэган, словно я прикасался к ее рукам. Ричард аккуратно забрал телефон, будто вытащил из моей ладони обломок стекла, – я не сопротивлялся. На заставке, которую поставила Мэган, отражалось наше счастье, запечатленное в пикселях: мы с ней летом в Шотландии, оба смеемся… Понимая, что нужно сообщить матери Мэган о случившемся, Ричард собрал в кулак остатки мужества и, не оставив себе выбора, открыл записную книжку и нажал кнопку вызова «Мама».

— Арлайн, здравствуй. Это Ричард… отец Мэган. – Голос его дрожал, но он старался сохранять самообладание. – Я знаю, этот звонок для тебя неожиданный, особенно с телефона Мэган, но я вынужден сообщить тебе нечто ужасное.

На том конце провода наступила тишина – плотная, зловещая, которая обычно возникает, когда у собеседника почва уходит из-под ног.

— С Мэган произошло несчастье. Сейчас она в реанимации. Врачи оценивают ее состояние как крайне тяжелое. Арлайн, тебе нужно как можно скорее вылететь в Лондон.

Каждое слово Ричарда как осколок стекла врезалось в сердце матери. Сначала был судорожный вздох, затем всхлип, а потом раздались истерические рыдания, словно прорвало плотину.

— Что? Что с ней? Почему она в реанимации?! – сквозь слезы, срываясь на крик, Арлайн пыталась осознать услышанное.

— На нее напали с ножом. – Он произнес это тихо, почти шепотом, будто боялся, что сама реальность может разрушиться от этих слов. – Удар пришелся в живот, задеты жизненно важные органы. Большая потеря крови. Сейчас она в коме.

На том конце слышалось только глубокое рыдание. Сердце разрывалось даже у меня, слушавшего этот разговор. Я не знал, как вообще можно выдержать такие новости, когда ты в тысячах километров, беспомощен и раздавлен.

— Я выезжаю, прямо сейчас поеду в аэропорт. Пришли мне адрес госпиталя, все, что нужно, – где она, куда идти… Ричард, пожалуйста, не отключайся. Пришли мне свой номер. Пожалуйста… – Она почти задыхалась, но говорила, цепляясь за слова, как за спасательный круг. – Будь рядом, не исчезай…

— Я буду здесь. Я пришлю все, что нужно. – Голос Ричарда теперь тоже дрожал.

В этой тишине, разорванной плачем, я почувствовал, как стены больничного коридора давят на меня. Мир вокруг вдруг стал слишком тесным, чтобы вместить столько боли сразу. Представляю, что чувствовала Арлайн после звонка. Новость о Мэган уже сама по себе – удар, а тут еще и голос Ричарда, чье существование было для нее до этого лишь смутной тенью из прошлого. Появился из ниоткуда и сразу с вестью, которую никакая мать не должна слышать. Естественно, он не стал вдаваться в детали. Как объяснишь, что ее дочь пытался убить единокровный брат, его сын? Слова причинят только новую боль.