Онлайн книга «Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни»
|
Арлайн должна была прилететь в Лондон на следующий день из Лос-Анджелеса. Семь тысяч километров тревоги, паники и молитв. Не представляю, как она выдержала тот перелет. Мы с Ричардом провели в госпитале всю ночь. Не спали, не разговаривали, только ждали. Ночь казалась безвременной, бездонной, как будто сама жизнь задержала дыхание, не решаясь сделать следующий шаг. За окнами назревал проклятый рассвет – я не мог больше оставаться и сказал Ричарду, что у меня важная встреча и совещание на работе. Он только молча кивнул. Не та была ситуация, чтобы задавать лишние вопросы. Я оставил ему телефон Мэган и пообещал вернуться, как только освобожусь. Простившись с Ричардом и изменив свой облик, я расправил крылья и взмыл в утреннее небо. Интенсивную терапию нашел быстро. Большая палата, тусклый свет, полумрак. Мэган лежала посреди всего этого ада техники – капельницы, датчики, мониторы, провода, трубки. Лицо было бледнее простыни. Тело – миниатюрное, хрупкое, как фарфор на фоне железа и пластика. Моя девочка, моя Мэган! Я сел на подоконник и просто смотрел. Внутри все сжалось. В груди – раскаленный шар боли. Казалось, еще чуть-чуть – и он прожжет меня. Я не мог вздохнуть, только сидел и молчал. Она дышала – с помощью аппарата, но дышала. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Однако видеть ее такой – между жизнью и смертью – было невыносимо. Ее словно подвесили за невидимую нить над бездной, а я не мог вытащить ее, не мог даже прикоснуться, не мог быть рядом по-настоящему. Это было самое мучительное – полная, абсолютная беспомощность. Дневник, как я себя ругал! И продолжаю делать это. Если бы я вернулся на десять минут раньше… Каких-то десять проклятых минут! Я спасал ее трижды, а в четвертый раз опоздал. И теперь я будто заклеймен этим словом – опоздал… В тот день я практически не покидал подоконник. Я сидел, как живой призрак, и мысленно говорил с ней, умолял, просил бороться – за себя, за нас, за жизнь, которую мы только-только начали собирать из осколков. Я клялся, что больше никогда не оставлю ее, стану ее щитом, отдам все, даже остатки собственной души, если она только откроет глаза, если выберется, если вырвется из когтей смерти, которая дышала ей в затылок с жадностью голодного хищника. Однако Мэган не подавала никаких признаков жизни – ни звука, ни движения, словно сама жизнь затаилась, не решив, остаться ей в этом теле или уйти окончательно. Наступили серые, тоскливые сумерки. Я обратился в человека. И тут – представь себе, дневник, – мне стало плохо. Голова пошла кругом, мир зашатался. И тогда до меня дошло – я не ел двое суток. Аппетита, разумеется, не было. Но организм решил напомнить о себе самым некрасивым образом. Еще не хватало: рухнуть в обморок на глазах у Арлайн и Ричарда. Эта мысль меня, признаться, ужаснула и в буквальном смысле встряхнула. Я отправился в больничный буфет, купил там кофе и сэндвич. Практически не жуя, на ходу, просто втолкал еду в себя, как топливо в двигатель – лишь бы не заглох. Пусть желудок молчит, а голова нормально работает. Арлайн, по идее, вот-вот прилетит. И я направился в зал ожидания – там был Ричард. Днем он на пару часов уезжал домой, но к вечеру вернулся. Когда я переступил порог зала, меня будто ударило молнией. Ричард сидел в кресле и не просто плакал, а рыдал. Так только оплакивают. Знаешь, дневник, в этом есть большая разница: плачут от горя, от боли, от страха, а оплакивают – когда уже поздно и надежда умерла. Пол подо мной поплыл, воздух стал густым, как мрак в катакомбах, голоса звучали издалека, все заволокло туманом, и только одна мысль прорвалась сквозь пустоту – жгучая, как раскаленный клинок: Мэган больше нет. Она умерла, пока я стоял в очереди за проклятым кофе, пока отвлекался на собственную слабость… |