Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 38 – Кейтлин Эмилия Новак

Беззвучно наблюдал я за тем, как рушится их мир. Нас разделяло окно, расстояние и мое проклятие, но я сопереживал всему, что происходило в той комнате. И боль их стала моей болью, слезы их – моими слезами, горе их – моим собственным.

Я больше не мог этого выносить.

Кинув последний прощальный взгляд на свою бывшую невесту, я улетел прочь, разрывая пронизывающую тишину своими крыльями. Всю ночь в Касл Рэйвон я оплакивал возлюбленную и свою проклятую судьбу, топя безутешное горе в виски.

С уходом Маргарет исчезло и последнее, едва уловимое дыхание надежды. Я даже не подозревал, что она все еще жила во мне – глубоко, в потаенных уголках души, как едва тлеющий уголек в пепле. Я не мечтал, не строил планы, а просто допускал возможность, что когда-нибудь, преодолев боль, спустя месяцы молчания, она сможет понять и простить. Допускал, что гнев сменится горечью, а горечь – принятием, и в какой-то миг она сможет вновь дотянуться до меня и, быть может, снять проклятие. Я держался за это бессознательно, не строил на этом будущее, но такие мысли были фоном, на котором выживал мой разум, почвой, на которой еще кое-как стояла моя вера в смысл. И вот Маргарет не стало, и с ее смертью умерла сама вероятность прощения. Исчезла живая душа, обладавшая ключом к проклятию, и я остался один – не просто в теле ворона, но и в абсолютной, непроглядной безысходности.

В январе, месяц назад, клан Мак-Кензи вступил в законные права наследования. Касл Рэйвон – мой дом, моя крепость, мой последний оплот – перешел в их владение, и в него переехали Эндрюс и Элеонор. Теперь они были здесь хозяевами, ходили по залам и коридорам, обживали комнаты, где звучал мой смех, где хранились мои книги, где я мечтал начать жизнь с Маргарет. Я больше не имел права ступить туда как человек и потому ушел – бесшумно, без борьбы, как изгнанник. Я перебрался в башню, которую обустроил себе заранее. Теперь она стала моим жилищем – нет, не настоящим домом, но местом, наполненным тишиной. С тех пор мое существование стало еще более невыносимым.

Последний месяц я посвятил исключительно поиску спасения. Я искал ведьм, старых кельтских жриц, ведуний, травниц, кого угодно, кто хоть словом, хоть намеком мог бы объяснить, что со мной произошло и как это прекратить. Я налетал сотни миль, посетил десятки деревень, вслушивался в разговоры в пабах, заглядывал в окна местных жителей, следил за теми, кого раньше считал безумцами, – теперь я надеялся, что они знают больше, чем я. Но все было тщетно.

Магия, изменившая мою судьбу, была древней, глубинной, вырванной из самой ткани судьбы. А я был один, не имел представления о таких вещах и вряд ли мог сам победить ее. О севере Шотландии всегда говорили как о земле, где оживает магия, где в холодном дыхании ветров и тумане холмов скрывается сила, неподвластная времени, где живут особые люди – те, кто способен видеть грядущее, слышать мертвых и при помощи древних кельтских обрядов менять ткань реальности. Но все это покрылось пылью прошлого и теперь было лишь красивыми сказаниями, передающимися из уст в уста, не более того. Возможно, когда-то эти люди действительно жили здесь. Возможно, их кровь и поныне струится в жилах потомков, но знания давно забыты, а их носители растворились в веках, как дым от жертвенника.