Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 39 – Кейтлин Эмилия Новак

И вот я снова в крошечной комнате на вершине северной башни, где все пропитано февральским холодом, от которого не спасает ни шерсть, ни виски. Накинув на себя все, что только можно было найти – плед, одеяло, старое пальто, – я сижу и слушаю, как в каменных стенах стонет ветер, стараясь не замерзнуть до смерти. Холод пронизывает до костей, словно хочет добить меня.

Лишившись всего – тела, нормальной жизни, будущего, я дошел до того, что начал вести дневник. И пишу я не ради потомков, а чтобы не сойти с ума, чтобы выговориться и хоть как-то упорядочить этот нескончаемый кошмар, чтобы слова стали стенами – хоть какими-то – в этом разрушенном мире.

Что я чувствую сейчас? Наверное, ровно то же, что и несколько месяцев назад. Мне не лучше и не хуже. Я больше не жду, что станет легче.

Как я сосуществую с людьми, которые предали меня? Могу ответить коротко: будто попал в ад. Жить под одной крышей с Элеонор и Эндрюсом, заманившими меня в ловушку, быть призраком в доме, где ходят те, кто разрушил мою судьбу, мягко говоря, неприятно. Их голоса, их смех, долетающие до башни, напоминают, кем я был и кем меня сделали. Каждый день, проведенный рядом с ними, – как медленное прокручивание кинжала в уже зарубцевавшейся ране.

Маргарет… Что осталось к ней? Наверное, это сложнее всего описать – ядовитая, мутная, противоречивая смесь чувств. После ее смерти мне было тяжело, да, но, если быть честным перед самим собой, я не уверен, от чего страдал больше – от утраты любимой женщины или от потери последней надежды на спасение.

Я присутствовал на ее погребении в семейном склепе Мак-Кензи – в образе ворона, конечно. Я слышал и видел, как говорил священник, как рыдают женщины, как опускают крышку гроба. И даже тогда мои чувства были смешанными. С одной стороны – тяжелая, горькая обида. Я злился на нее. Но с другой – жалость. Я понимал: она ничего не знала, действовала в порыве чувств, в ослеплении. Ей показали картину, которую она приняла за правду, и не смогла этого вынести. А потом не смогла простить себя, извела до смерти.

Однако если рассуждать беспристрастно, без сантиментов, если бы Маргарет действительно раскаивалась в том, что прокляла меня, и если бы в ней действительно жила та самая любовь, которую, казалось, я когда-то видел в ней, она бы вышла из своей комнаты, она бы нашла меня или, по крайней мере, попыталась найти. На ее месте я бы сделал все возможное, чтобы спасти человека, которому причинил такое зло. Но она не сделала ни одной попытки. Она просто выбрала смерть – как побег от реальности. Это все, что она смогла предпринять. Подтверждением был сон, который я видел после ее погребения. Она явилась ко мне и сказала:

«Я презираю тебя! Это ты довел меня до страшного греха, теперь и моя душа проклята! Она горит в ярком пламене ада, но и ты не останешься в раю, об этом я позабочусь!» Сон был настолько реален, что я воспринял его как видение. Получается, ее любовь ко мне и не была настоящей. Наверное, это было что-то иное – привязанность, мечта, но не любовь. Потому что любовь не умирает так – за закрытыми дверями, в тишине, в бездействии. Любовь – это огонь, а не пепел. Ее огнем оказалась оборотная сторона светлого чувства – ненависть.

А что по поводу моей любви? Да, она была – сильная, слепая, одержимая. Я летел как мотылек на свет, но это оказалось пламя. Я бросился в него с верой, с восторгом, как последний дурак, и сгорел. Сгорел дотла…