Книга Ведьма, страница 112 – Василиса Мельницкая

Я моргнула, и морда исчезла. В голове прояснилось. Я оглянулась в поисках Венечки. Он стоял на коленях, шагах в двух позади меня, и беззвучно плакал. Похоже, он и не осознавал того, что по щекам текут слезы.

Сохранить бы в памяти этот момент. Буду вспоминать истинного Головина, когда его вновь начнет заносить.

— Ты… иди, — произнесла я, с трудом ворочая языком. — Мне тут… одной… надо. Дорогу… найдешь.

Мой голос словно привел его в чувство. Он дернулся, вскочил, бросился ко мне. Сунул под нос какую-то тряпку, заставил наклонить голову.

— Ты…

— Да у тебя кровь носом идет, — рыкнул Венечка. — Ты моей смерти хочешь? Если с тобой что случится, Бестужев меня прибьет. Бутурлин поднимет и еще раз прибьет. А Глафира на костях спляшет.

— Шел бы ты…

Я отбивалась от него, но безуспешно. Сил не осталось. В итоге мы оба свалились в ручей.

— Стесняюсь спросить, — услышала я знакомый голос. — Ты ведьмочку притопить решил из чувства благодарности?

Венечка дернулся, случайно попал затылком мне по уху. Из глаз посыпались искры. И наступила спасительная темнота.

Мягко, сухо, тепло. Уютно.

Я открыла глаза и увидела Саву, склонившегося надо мной.

— Са-а-авушка… — выдохнула я, жмурясь от удовольствия.

— Бестолочь, — произнес Сава голосом баронессы. — Ты Яре все мозги отшиб!

— Можно подумать, я нарочно, — огрызнулся Венечка.

— Не он это, — прогудел ведьмак. — Это мы с кисонькой перестарались.

Я моргнула, и любимые черты поплыли, сползая, словно краска, с лица баронессы. Под лопатку тут же впилось что-то острое, и я почувствовала холод.

— Мяу! — пожаловалась Карамелька, запрыгивая мне на грудь.

«Тебя без присмотра нельзя оставить», — перевела я и села, придерживая химеру.

Так, так… Мы все еще рядом с дубом, только действующих лиц прибавилось. Перед тем, как потерять сознание, я услышала голос ведьмака. Оказывается, и баронесса тут.

— Зачем? — спросила я, чертя в воздухе овал.

Могу понять, отчего старшие решили меня проконтролировать, проклятия я не каждый день снимаю. Особенно собственные, десятиуровневые. Но зачем они иллюзию Савы использовали? И, главное, как? Тут, кроме меня, только Венечка эспер.

— Это не то, что ты подумала, — догадался Тимофей Иванович. — Это твоя конфетка…

— Карамелька, — поправила я его, перебивая.

— Я и говорю, конфетка, — усмехнулся он. — Так вот, она негатив по привычке оттягивала, а я усилил возможные приятные ощущения. Савушка у нас кто?

— Мой парень, — ответила я.

— А, я так и подумал. Ты увидела того, кого хотела увидеть сильнее прочих. И почувствовала то, что помогло тебе прийти в себя.

— С-спасибо…

Я все же клацнула зубами. Лето, жара, но тут прохладно, да и вода в ручье ледяная. Веню тоже потряхивало. Применять магию для сушки и обогрева отчего-то не хотелось. Не уверена, что дубу это понравится.

— Идти можешь? — спросила у меня баронесса.

— Я донесу, — отозвался Тимофей Иванович.

— А ты? — Она повернулась к Венечке.

— Я в порядке, — ответил он. — Дойду.

— Я тоже, — сказала я, отказываясь от помощи.

Больше я ни о чем не спрашивала. До избы, где жила Глафира, мы шли молча. Не знаю, почему старшие выбрали это место. Наверное, дом баронессы находился дальше, и они беспокоились, что по дороге я вновь прилягу в обморок. Но я чувствовала себя вполне сносно. Только мокрая одежда мешала.