Книга Исмея. Все могут короли, страница 123 – Кейт Андерсенн

Даризан следил за ее реакцией так внимательно, что не заметить этого было нельзя.

Ис хмыкнула. Ничто в политике не меняется. Что такого в шантаже, пусть и жизнью собственного сына? Он уже сто раз им расплачивался. И еще сто раз попытается, если потребуется.

Она тоже заставляла Тиль и Кастеллета. Фальке… Видящий, да они все были пылью для нее.

Больше нет. Ис отерла лоб.

— Вы такой же.

— Чьто, простьите?

Она не ожидала, что сделает это. Императрице пристало говорить, что положено, а не что она думает. Ис собиралась сказать всего, что отправляется в свои покои, но вдруг вырвалось что-то совсем иное, а потом… понесло:

— Знаете, мой бывший дознаватель говорил так: идеалистам в политике не место. И я никогда идеалисткой не была. По крайней мере, я так считала. Где надавить, где — закрыть глаза, где прогнуться, а где воспользоваться… Но ваш сын — я сейчас о Мире — считает, что людей нужно уважать. Не только руководить. Такая чушь, верно? Я не придаю веса желаниям своих подданных. Никогда не предавала. Потому что они изменчивы, как погода весной, и захотят того, чего им скажут. Не я — так кто-то другой. Большинство из них не интересуют уважение и любовь — лишь бы жилось хорошо. И это и есть моя цель. А средства… я имею права выбирать те, что посчитаю нужными. Я монарх, мне можно. Верно?

Король Даризан осторожно кивнул. Но ждал подвоха. Для Ис для самой вся эта речь оказалась подвохом.

— Но ваш сын прав — если монарх не уважает народ, то как он узнает, чем он живет? Если их мечты, чувства, границы для него — пыль и пустой звук?.. Если имеет значение лишь цель? Цель их благоденствия? Правда? — Ис горько рассмеялась и для разнообразия почувствовала безумной здесь себя. Видимо, поэтому и остановиться не могла: — Нет, ваше величество, для нас люди — просто инструменты. Сейчас я — ваш, просто потому, что ничего не могу предпринять. Давно такого у меня не случалось, и чувство не из приятных, скажу я вам. Но… это странно — теперь я впервые хочу изменить не свое положение, как прежде, а… положение вещей. Возможно, это так же импульсивно, так же сумасшедше честно и безумно открыто, как бунт, который едва не устроил Мир. Возможно, вопреки всякой логике. И интригами я добилась бы большего. Но не хочу. Не могу. Не прощу себе этого. Вам ведь смешно меня слушать, верно? И вы ждете, когда я закончу. И скажете мне, как я глупа. И будете правы. Но таким, как вы и я, Даризан, тем, кто привык видеть в собеседнике не личность, а инструмент — тем не добиться и хорошей жизни для своего народа. Мы их не знаем и никогда не узнаем. Откуда же мы поймем, что для них лучше?.. А если не поймем, то неудачные из нас монархи. Нас не вспомнят добрым словом, и мы это заслужили. Мы провалили свою роль, понимаете, Даризан? Вы и я. Сидим и решаем судьбы мира, а прав… наверное, прав мир. И Мир. Думаете, я все же идеалистка, раз говорю все это вам?

Она перевела дух. В ребрах колотились легкие, сердце стало комом в горле, а душа… будто впервые запела.

Вот почему люди устраивают революции.

Даризан усмехнулся, встал, взял ее руку и поцеловал.

— Думайу, что Миру очьень нье повьезло, что ви поньяли ето только сьейчас. Иначье… ви нье прьишли би сьюда.

Он… понял?!.

— Но я добродьюшно сдьелаю вид, что не слишал вашьего порива. Нье хотьите свадьби с Валиром — что ж… тогда перьедавайте прьивет Аяну. Но сначьяла вам прьидется сделать заявление… перьед народом. Что ви самозванка.