Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 156 – Кейт Андерсенн

Потому что ничего не изменилось. Даже если это возможно.

— Я пойду, Чак.

В течение следующих двух недель мы мариновались в штиле и солнце. Мигмар, конечно, работал с опреснением воды на ура, но фрукты и медвежатина быстро кончились, а на рыбе жить было не очень, пусть Чак и старался с меню. Ни для радости духа, ни для здоровья.

На ночь я Диком поселилась среди матросов. Трусила оставаться наедине с Кастеллетом, а он, к счастью, не настаивал — после разговора на палубе даже не пытался. Только первым утром молча сунул мне мамину шкатулку под столом. Открыл.

Внутри лежал ее дневник. Который рассказывал, как они с папой, Вайдами и королевой скрывались в лесу почти восемь месяцев после «исчезновения». Они строили плот на том самом обрыве у алтаря и собирались спустить его вниз. Драматичное повествование обрывалось на предложении «если мы не сможем, то будут другие. Однажды кто-нибудь окажется сильнее сговора островитян и сирен, я знаю». Так и вышло, и… это были не они. Старик подтвердил, что… восемнадцать лет назад с острова действительно пытались бежать пять человек, но за береговую линию их плот не добрался — сирены выполнили данное Свалю обещание и…

И.

Меня тогда едва не стошнило. Почему… они взяли короля Тириана на дно, а папу и маму… пустили на мясо?.. Я даже была готова встать бок о бок с отцом Кастеллета и Джарлета, останавливать всех наших родителей снова и снова, до последней капли крови и заново, попасть на рудник, но… Мы с Фарром распили бутылку мерчевильского на корме, заново переживая сиротство. Терять надежду ужасно, но еще отвратительнее, когда она умирает во второй раз.

— Селяви, как говорит Ро, — угрюмо усмехнулся Фарр.

Седые волосы, оттененные черными густыми бровями, ему на удивление шли.

— Что это значит?

— «Такова жизнь». Ее познания в друидском поразительно глубоки и хаотичны.

Помолчали.

— Не будем говорить Ис.

Конечно, не будем. Если вообще придется с ней говорить когда-нибудь.

— И Кастеллету… не говори.

Я отобрала бутылку и приложилась к горлышку. Закат багровым заревом сжигал небо и море под нашими ногами.

— Почему ты от него прячешься?

— Будто не знаешь, — фыркнула я.

Фаррел поджал губы понимающе.

— «Любовь».

— Чтоб она сгорела к морским медведям.

На следующий день Старик и Бруно превратились в… морскую пену. Аврора за общим отвратительно рыбным обедом рассказала грустную историю про сирену, которая вышла на берег ради возлюбленного, и превратилась вот тоже в пену потому, что он полюбил другую. Чак с матросами наперебой ответили ей историей матери Финтэ. Случившееся драматичное молчание неожиданно разрядил доктор Риньи — оказалось он недурственно играл на скрипке, а еще его звали Жиль. Чак и Ро — наши звезды сцены и бочки — начали подпевать на голоса, и в итоге получился неплохой такой день фольклора, с плясками и хохотом.

Мы с Фарром отсиживались в сторонке и тайном трауре. Я — в маске в качестве чинной жены квартирмейстера, а он… Он был капитаном.

Мы, вообще, теперь ели с командой.

«Искатель» по-прежнему упорно смотрел носом на норд-норд-ост, он был капитаном, а я — сестрой и наблюдателем. Ничто не изменилось.

Штиль стоял не только в воздухе, но и в наших душах.

Но танцы и песни после обеда все равно решено было ввести в расписание для поднятия морального духа. Мы шли на край света — это будоражило умы и пугало. «Темнейшество» и «светлейшество» хотели занять их умы и руки, и были совершенно правы. Драить палубу, проветривать и чинить паруса, рыбачить, стряпать с Гупо на камбузе — рабы остались не у дел.