Книга Котенок, страница 30 – Владарг Дельсат

Мне стригут волосы машинкой, но я не плачу. Во-первых, мне нельзя, а во-вторых, это никого не разжалобит и ничем не поможет. Так что нечего и плакать. Нас обеих переодевают в больничные рубашки с завязками на спине, отняв при этом все-все вещи, укладывают в одну кровать и уходят. И лежим мы теперь рядом, фактически голые и лысые, как будто эти… взрослые… поставили себе цель посильнее нас унизить. Но я привычная, а Машка ошарашена тем, что я сделала.

— Сестрёнка, — произносит она, — у меня лейкоз, понимаешь? Я скоро умру!

— Я умру с тобой, — ласково улыбаюсь ей. — В тот же час, потому что не буду без тебя.

И она плачет, потому что уже можно, теперь за слёзы никто мстить не будет. А я её глажу, все ещё держась, мне пока рано умирать. Вот когда придёт самый последний час, я поплачу напоследок, отправляясь с сестрёнкой в новый путь по той самой дороге, что так часто приходит ко мне во снах. Это случится совсем скоро, я знаю, поэтому мне уже не страшно, а Маша…

— Так страшно было, — признаётся мне моя навек сестра. — Ведь это хоспис.

— Я знаю, — киваю ей. Конечно же, я узнала хоспис, как не узнать-то. — Умирать одной очень страшно, но ты никогда не будешь одна. С тобой навсегда твоя сестрёнка.

— Сестрёнка… — шепчет Машка, продолжая слезоразлив.

Она так долго держалась, не плакала, что ей теперь можно. Не страшно ничего, потому что отсюда путь только на кладбище. Конечно, могут ещё помучить напоследок, но, скорее всего, придёт кто-то в белом, сделает укольчик — и всё. Больше просто ничего не будет. Очень хочется умереть без мучений, но вот Маше больно и плохо, поэтому я прижимаюсь к ней, желая разделить боль пополам. Мне кажется, что-то получается, — сестрёнка перестаёт тихо скулить. Свою же боль я выдержу, мне привычно, и даже бывало посильнее. Так что я просто выдержу…

Кормят нас по странному принципу, то есть не очень вовремя и мало. Очень мало кормят, на самом деле, отчего у меня голод постоянный, но я заначиваю хлеб, чтобы подкормить Машу. Наверное, нас хотят голодом уморить вдобавок к болезни, не знаю. Медсестра приходит редко и на кнопку может отреагировать часа через два, при этом ведёт себя так, как будто мы с Машкой — две какашки.

— Наверное, это потому, что я тебя убить не дала, — делаю я вывод после ухода медсестры. — Им теперь приходится ждать, пока мы сами умрём, чтобы потом уже разрезать и посмотреть.

— Очень похоже, — отвечает мне бледная сестрёнка. — Значит, ещё поживём немного.

— Значит, поживём, — подтверждаю я и вдруг вспоминаю сказку, которую писала.

Я начинаю рассказывать Машке о придуманном мной королевстве, где живут Баба Яга и Кощей Бессмертный, волшебный принц… Я рассказываю о цветущих садах, ну и историю одной маленькой девочки, которая очень хотела хоть одним глазком взглянуть на принца. Маша слушает меня очень внимательно, забывая при этом о том, что ей больно.

В хосписе не пытаются даже уменьшить её боль, кстати, зато у меня, кажется, получается. Я обнимаю сестрёнку обеими руками и очень хочу, чтобы боли стало меньше. После этого я некоторое время даже шевелиться не могу, потому что до десятки же больно, зато Машенька перестает скулить. Она так жалобно скулит, что нет никаких сил это выдержать. Только холодные звери вокруг этого не слышат.