Онлайн книга «Котенок»
|
Мой плач подхватывает и Машка, а взрослые синхронно вздыхают, пока нас вносит непонятно что внутрь этого красивого здания. Я не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь в кровати, рядом с Машенькой. Её бы покормить, хоть бы корочку хлеба, но мой хлеб исчез вместе с коляской, и кушать нам нечего. Что мне делать? Ну что? * * * Я оглядываю место, где мы лежим с Машенькой. Всё вокруг в светло-зелёных тонах, отчего пугаться совсем не хочется. Только привычной аппаратуры совсем нет, и это удивляет. Три стула, стол… и всё! Не сразу заметив, что сестрёнка порозовела, я радуюсь этому факту, но голод всё равно мучает сильно. Что с этим делать, я не знаю, пожаловавшись Машеньке. — Видишь, хлеб наш вместе с коляской исчез, — тяжело вздыхаю я. — Нечего мне тебе дать… А эти покормят ли, кто знает… — Ох, дети, — слышу я чей-то скрипучий голос, но никого не вижу. — Сейчас дам вам бульону прозрачного, да хлебушка свежего. — Ой, кто это? — тоненько спрашивает Машка, прижавшись ко мне. — Тихон меня кличут, — сообщает нам тот же голос. — Домовые мы. Закончились ваши мучения, хоть и не верите вы… Домовой меня ставит в тупик, потому что они же духи, их не заставишь, значит, травить вряд ли будет. Тут даже нельзя спросить, какой ему интерес, потому что понятно же. Ну мне понятно, после всех сказок, которые я читала. Тут спинка кровати приподнимается, чтобы сесть можно было, а перед нами прямо в воздухе появляется поднос, на котором стоят кружки, видимо с бульоном, и хлеб лежит. Я его сразу же хватаю и кладу под подушку, а кружку беру в руку, чтобы Машу напоить. — Вот, значит, как, — слышу я чей-то голос, но не отвлекаюсь, потому что сестрёнка голодная же. — Смотри, Евлампий, — откликается домовой Тихон. — Она сотворённая, но согрела девицу, и та с ней душой поделилась. Теперь едины они, да и дар один на двоих. — Значит, обеих сразу лечить надобно, — сообщает названный Евлампием. — Сейчас скорачей позову, да и вылечим малышек. Меня не волнует их разговор, потому что Маше трудно пить, приходится делать паузы, чтобы она могла продышаться и отдохнуть. Я слышу, как в палату нашу кто-то входит, но даже не смотрю, только сжимаюсь немного от страха, снова услышав только вздох. Евлампий тем временем спрашивает кого-то, почему мы голые. Ему отвечает Сергей, я узнаю его голос. — Они только что из лагеря, Евлампий, у них и одежды-то, почитай, не было, — объясняет он. — Откуда им знать, как одёжку-то натягивать. А Комната их не одела, потому что на полу лежали, смерти лютой ожидаючи. — Вон оно что, — тянет Евлампий. — Но тогда не поверят они никому? — Не поверят, — соглашается с ним Сергей. — Но пока давай-ка лечить, а там Ягу позовем, может, придумает чего. Я ощущаю на коже пощипывание, но меня это не интересует. Евлампий прав, мы никому не поверим, особенно я, потому что последнее предательство было как-то совсем уже неприятным. Хоть я его и ожидала, но последний шанс есть последний шанс. Я замечаю, что Маша становится розовой, начиная как-то слишком радостно улыбаться, чего я не видела очень давно. — Так, подлечили… — с задумчивыми интонациями в голосе произносит Сергей. — Тихон, девочкам можно уже всё, нужно откормить. — Понял, — коротко отзывается домовой, а я удивляюсь, но потом решаюсь проверить. |