Онлайн книга «Котенок»
|
Мы плачем вдвоём, отпуская своё прошлое. Нет, мы не говорим ни о детском доме, ни о хосписе, чего о них говорить-то, но, открыв душу друг перед другом, мы просто плачем. Осознавать, что мы совсем одни, тяжело, просто невозможно, потому что хочется… Хочется, чтобы обняли те, кто никогда не предаст. Только вот ни Маша, ни я уже не верим, что бывают такие, которые не предадут. Мы медленно успокаиваемся, хотя брать себя в руки не хочется. Просто не хочется, и всё. И тут в палату входит девочка. Я не замечаю её сразу, только когда она подходит к самой кровати. Девочка садится, привлекая моё внимание, и вдруг обнимает нас с Машей. Ей лет, наверное, четырнадцать, но она мне кажется такой взрослой… Хотя и не пугает. Незнакомка просто обнимает нас с сестрёнкой, и от её объятий становится как-то тепло на душе, отчего слёзы унимаются. Она поначалу не говорит ни слова, только дарит своё тепло. А ещё я чувствую: она не желает зла, наверное, потому что не взрослая. И в её руках я расслабляюсь, как и Машка. Уходит напряжение, унимаются горькие слёзы… — Меня Таисией зовут, — негромко произносит она. — И я хочу вас в сестрёнки. А вы меня примете? — В сестрёнки? — удивлённо переспрашивает Маша, точно не понимая, о чём та говорит. — В сестрёнки, — кивает Таисия. — В самые настоящие! Примете меня? — А ты драться будешь? — осторожно спрашиваю я, потому что сестрёнки бывают разными. — Вот вы разве дерётесь? — вопросом на вопрос отвечает она. — Я как вы буду! Я не могу её понять, ведь мы ей чужие, зачем ей? Может быть, она не знает, что я… не хожу? Надо ей сказать! Сейчас… Вот только ещё чуть-чуть полежу, пока она нас обнимает, и скажу. Прямо сейчас скажу, я смогу! — Я знаю, что ты не ходишь, — сообщает мне Таисия. — Яга говорит, что тебе душу исцелять надобно, а лекари этого не умеют. — И ты всё равно хочешь нас в сестрёнки? — теперь уже я поражаюсь, потому что такое в голове укладывается плохо. — Ну конечно! — улыбается она, как-то очень ласково погладив меня. — Тогда примем, — хором отвечаем мы с Машкой, а потом переглядываемся и отчего-то хихикаем. На душе становится легче, ведь, получается, мы уже не одни. Но тут вся весёлость у меня исчезает — ведь у неё есть родители. Во-первых, они могут быть против, а во-вторых, если даже и нет, получится, что мы навязываемся же… Я не хочу ни для кого быть обузой! Не хочу! Не хочу! Я плачу… — Что с тобой⁈ — прижимает меня к себе сестрёнка. — Что случилось? — Не хочу быть обузой… — шепчу я сквозь слёзы. — Совсем плохо, — качает головой Таисия, а затем резко приподнимается и как-то очень отчаянно кричит: — Папа! В тот же миг в палату буквально залетает кто-то, я даже не успеваю заметить, кто, как оказываюсь в воздухе — на чьих-то руках. Я понимаю, что накручиваю себя сама, но остановить плач просто не могу. Я так устала! — Что с доченькой? — слышу я густой бас над собой. — Не верит она никому, папочка, — всхлипывает Таисия. — Думает, что обузой будет… — Глупый ребёнок, — вздыхает держащий меня на руках. — Как дитя может быть обузой? От этой фразы у меня будто выключается плач. Я пытаюсь оценить интонации сказавшего это и просто не могу. Я слышу ласку в голосе незнакомого мужчины, бережно держащего меня в руках, и не понимаю, откуда она взялась. Разве так бывает? |