Книга Котенок, страница 41 – Владарг Дельсат

— Я вижу, милая, — отвечает ей тот, кого Миром называют. — Я всё хорошо вижу… Надо отогреть малышек. Я клянусь вам, что никто из нас никогда не предаст вас!

— Мы все клянёмся, — произносит его жена. — Зови лекарей!

А я решаюсь преодолеть страх и медленно ползу к ней, как будто к эшафоту приближаюсь. Мне сложно, потому что это же женщина, но я преодолеваю свой страх. Старательно загоняя его вглубь, надеясь на то, что бить будут не очень часто и не тронут Машку. Я изо всех сил хочу, чтобы не трогали именно Машу, на себя мне наплевать. Но доползти я не успеваю, что-то происходит, и я оказываюсь на руках этой женщины, и плачущая Машка рядом со мной.

— Никогда я вас не брошу, не предам, малышки мои, деточки, — она сама плачет и целует моё лицо, ну и Машкино, кажется, тоже. — Никогда такого не будет!

Она прижимает нас к себе, но поверить мне так сложно, просто почти невозможно, хотя мне очень тепло и хочется, чтобы эти объятия были всегда. И страшно ещё, но ведь пока обнимают, то руки заняты и что-то плохое сделать не смогут. Мне кажется, что я на мгновение засыпаю, приходя в себя оттого, что в рот что-то льётся.

— Ну-ну, не пугаться, не нервничать, лагеря больше нет, палачей больше нет, — слышу я уверенный голос Сергея, ну того, который местный врач.

— Палачей? — удивлённо переспрашивает отец Таисии.

— В одном мире, Мирослав, — объясняет ему лекарь, — были такие звери, которые ставили опыты над детьми, не кормили, били и мучили их. Это называлось «лагерь». По тому, как девочки были раздеты, насколько они худы и сколько в них обнаружилось ядов — они из лагеря. Потому нет волос, потому и доверять они не спешат, понимаешь?

— Сколько зверства в людях… — вздыхает Мирослав. — С этим я понял, но как теперь быть с дочкой? Она же не ходит, и мгновенно это не решается, ведь так?

— Так, Мирослав, — соглашается Сергей. — Ты её пока на руки возьми, а я свяжусь с Ягой, может, чего и придумаем.

Переспросив его о том, в чём проблема, я ошарашенно замираю, забыв, как надо дышать. Если он не врёт, то в том месте, где мы появились, нет… ну, таких, как я, совсем нет. Потому что колдолекарская наука всё умеет лечить, а генетических болезней тут нет. Вот совсем, совершенно нет генетических болезней, поэтому я уникум, получается. Даже ноги и руки отращивают… Значит, буду мартышкой в зоопарке? Но почему меня тогда не вылечили?

— Вылечили, Катя, — вздыхает Сергей. — Просто у тебя все проблемы в голове. Пока ты не поверишь, что можешь ходить…

— Нет! Это неправда! — кричу я. — Неправда! Я хочу ходить! Хочу! Вы это нарочно сделали, чтобы мучить! Вы все одинаковые!

У меня истерика, и я понимаю это, но ничего сделать не могу. Я плачу, кричу, Маша пытается меня успокоить, но всё тщетно. Они нарочно! Нарочно меня не вылечили! Чтобы было над кем издеваться! Чтобы смеяться! Чтобы унижать! Они все одинаковые!

Мне стыдно. Мне просто очень стыдно за мою истерику, но уже ничего не поделаешь. По крайней мере мне так кажется. Меня усыпили, чтобы я себе плохо не делала, а просыпаюсь я уже на новом месте. Небольшая комната, в которой стоит двуспальная кровать, шкаф, стол, три стула… И всё. Окно ещё есть и дверь, наверное, в туалет. Мне так стыдно, что просто слов нет. Рядом сопит Машка, которую я так подвела.