Книга Котенок, страница 38 – Владарг Дельсат

Каша очень вкусная, просто необыкновенная, поэтому я с удовольствием ем её, улыбаясь. Первая наша человеческая еда за долгое время. Может быть, здесь нам действительно не хотят зла? Может ли такое быть?

Почувствовав сытость, но не ощутив вполне ожидаемой реакции желудка, я пытаюсь понять, где мы всё-таки оказались. Несмотря на то, что я сама писала сказки, принять факт того, что мы, возможно, именно в ней и оказались, мне сложно. Вокруг происходит какое-то движение, при этом руки не болят и дышится настолько легко, что я постепенно отпускаю контроль. Машка совсем не бледная, судя по всему, отлично себя чувствует, а большего мне и не надо. Главное, что сестрёнка не умрет.

— Наверное, мы в твоей сказке оказались, — улыбается она мне, потянувшись обниматься.

— Мне трудно поверить, — признаюсь я. — Жду какой-нибудь пакости…

— Расскажи мне, — просит меня Машка. — Просто расскажи, и легче станет.

— Я… — вздохнув, я понимаю, что если не ей, то кому доверять? А домовой… пусть слушает. — Я помню свою предыдущую жизнь.

Вздохнув ещё раз, я начинаю свой рассказ. Начиная от счастливого детства, а переломы… ну что переломы? Я научилась ходить осторожнее, ну а то, что бегать было нельзя, быстро выучила сама. Я рассказываю о том, как впервые мне стало плохо и заболели сначала руки, а потом ноги, как отворачивались близкие, кроме папы. Он единственный мне всегда верил. Рассказываю о «маме»… О том, как она меня била, чтобы я себе не придумывала и не верила в то, что мне больно. Как она кричала на папу за то, что он мне верит и «делает инвалида», а мне было просто больно.

Я рассказываю о том, как она меня бросила и как мне жилось. О бабе Зине, о бесконечном поиске, дорогах, врачах, а Маша уже горько плачет, обнимая меня. Но мне это нужно — рассказать, поэтому я плачу, но рассказываю. О том, как останавливалось сердце, о холодной бездне и как приходилось учить себя контролировать. Дыхание, эмоции, желания. Я говорю о том, что «надо» и «нельзя», плача сама. Мне уже всё равно, что будет, потому что это все слишком долго во мне копилось.

— Мне не дали даже попрощаться с папой, — сквозь слёзы выдавливаю я.

А потом — о хосписе, и как меня там убивали, потому что «мама» заплатила. О Таньке, рассказавшей мне так много о жизни, ставшей моей единственной подругой, потому что отвернулись и забыли все! Совсем все! Я была совсем одна, и если бы не Танька… И о том, как меня убили, рассказываю.

— Полиция приехала, но поздно, — всхлипываю я. — А потом появилась женщина в чёрном плаще, сказав, что она Смерть. Я так надеялась, но…

Но жизнь девочки, которой я стала, была ещё страшнее. Я рассказываю и об этом — как меня нашли в школе, а потом о надзирательницах, что были такими добренькими, но оказались… Я так и называю их — надзирательницами.

— А потом у меня появилась ты… — заканчиваю я.

Машка держит меня в объятиях, прижимая к себе, и рассказывает уже сама. У неё был маленький братик, заболевший раком. Три долгих года вся семья боролась, при этом мама и папа сосредоточились на нём, а Машка была будто лишней. И когда он умер, взрослые люди обвинили в его смерти… её, выкинув в детский дом. Она оказалась им не родной, а «родители» просто сошли с ума. Головой Машка понимала это, а вот сердцем — сердцем нет. Преданная самыми близкими людьми… как и я…