Книга Увидимся в другой жизни, страница 124 – Катриона Силви

Муралы продолжают появляться – на углу следующей улицы, над аркой, которая ведет в переулок. Все муралы, несомненно, дело рук Санти. Старый город выворачивает наизнанку, башня с часами устремляется в небо. Лиса и волк охотятся вместе под звездами. Возле каждого мурала Тора прикидывает, сколько недель ушло на работу – сколько драгоценных часов потеряно из того срока, что остался им настоящим. Когда она добирается до башни, тревога перерастает в отчаяние.

Санти ждет на террасе «Кентавра», делая наброски в блокноте воспоминаний. Тора останавливается, ошеломленная охватившими ее чувствами. В этой жизни она – впервые за все жизни, в которых помнила Санти, – не знала, встретит ли его снова.

Он поднимает глаза. При виде ее лицо сморщивается от печали и потом расцветает искренней радостью. Санти вскакивает, она бежит к нему навстречу.

— Я не переставал надеяться, – шепчет он, заключая ее в объятия.

У него хриплый голос. Он плачет. Тора отстраняется от него:

— Сколько ты здесь пробыл?

— Семь лет. – Он закрывает глаза.

— Твою мать! У нас всего год, чтобы найти решение.

Тора в ярости падает на стул напротив: что и требовалось доказать – они еще даже не начали искать, а времени почти нет.

Санти не выглядит взволнованным. Он улыбается сквозь слезы, словно Бог только что вручил ему ключи к небесам.

— Как себя чувствуешь?

Тора с трудом отбрасывает воспоминания о прежних Санти и вглядывается в нынешнего: он коротко подстрижен, чисто выбрит, словно изо всех сил старается не походить на себя настоящего. Тора мысленно отмечает, что эта ее версия совсем не находит Санти привлекательным.

— Такая голодная, что едва соображаю, – отвечает она. – А ты?

Санти морщится:

— Голова кружится, все как в тумане, еще и торможу. – Он проводит рукой по волосам. – Совсем не в том состоянии, чтобы выиграть в конкурсе загадок у рехнувшегося божества.

— Ты про Перегрина?

Он кивает.

— Конечно, ты пытался привести свой безумный план в действие, – усмехается Тора, откинувшись на спинку стула.

— Я все перепробовал, – вздыхает Санти. – Показывал ему часы. Показывал звезды. Говорил сотней разных способов, что мы здесь. Но ничего не сработало.

— Он знает, что мы здесь, – замечает Тора.

— Но не может связать это с той частью себя, которая думает, что мы все еще в переходной фазе, – пожимает плечами Санти. – Он просто… верит. Его сложно убедить.

— Уж я-то знаю, – сухо говорит Тора. – Ты узнал от него что-нибудь полезное?

У нее чешутся руки, ей хочется закурить, но прошлый раз она решила бросить навсегда. Торе ненавистна мысль о том, чтобы стать худшей версией себя.

— Перегрин полностью управляет кораблем и всеми операциями, – отвечает Санти. – То есть даже если мы не убедим его разбудить нас, то сможем заставить сделать кое-что другое.

— Например? – спрашивает Тора угрюмо, отхлебывая его пиво. – Починить себя?

— Да он даже самодиагностику провести не способен, – качает головой Санти. – Перегрин понимает: что-то сломалось, но что именно, понять не может, какое уж тут починить.

— Прямо как мы. – Тора хватается за голову. – Боже, Санти! Я так мечтала, чтобы мы оказались за пределами известного. И не только ради того, чтобы увидеть все, ради чего мы сюда прилетели. А еще ради того, чтобы вернуться домой, на Землю. Чтобы, черт возьми, прославиться как герои, выступать в дурацких передачах по телику и вдохновлять детей стать астронавтами. Вся эта восхитительная, прекрасная хрень. И я хотела увидеть людей, которых люблю. Я про настоящих людей, а не их копии.