Книга Увидимся в другой жизни, страница 96 – Катриона Силви

— О чем ты думаешь? – спрашивает Санти.

Тора смотрит в его обеспокоенное лицо. Да к чертям: если она не скажет ему сейчас, то не скажет и вовсе.

— Я никогда не признавалась в том, каково это – ждать. – Она смотрит на свои ботинки, свисающие над брешью в ступенях. – Двадцать пять лет, Санти. Дольше, чем ты живешь на свете. Все это время я была одна. Ждала, когда ты появишься. И ты наконец появился, – смеется она, – новорожденным. Можешь себе представить? Ты здесь, но ты – не ты, а просто комочек, который не умеет даже говорить. Потом я начинаю видеть в тебе кое-какие проблески, но этого недостаточно, и все, что я пытаюсь делать, чтобы помочь тебе стать самим собой снова, все это может… – Она прерывается, сглатывает ком в горле и наконец признается, чего испугалась, когда впервые взяла его на руки. – Я боюсь, что перестаралась. Я боюсь, что пыталась превратить тебя в кого-то другого и что у меня получилось.

Кажется, Санти не сильно переживает по этому поводу.

— Что бы ты ни делала, ты не можешь превратить меня в кого-то другого. Я – все еще я.

— Знала, что ответишь именно так.

Тора не может выразить, в чем ужас этого ответа: единственный человек, которого она не способна видеть насквозь, становится ее зеркальным отражением, созданием ее собственных рук. Она выдыхает, словно пытаясь сбросить нескончаемое напряжение нынешней жизни; всю тяжесть, которая лежит на ее плечах.

— Я ведь не шутила. Я больше так не выдержу. Я не могу быть настолько старше тебя. Я не могу ждать, пока ты вырастешь.

Откуда-то снизу доносится шорох опавших листьев.

— А помнишь, я раньше говорил, что мы ничего не можем поделать? Я тогда ошибался, разве нет? – спрашивает Санти дрожащим голосом.

Тора смотрит на него. Он опускает взгляд. Тора леденеет. Она пристально смотрит на Санти: нет, не на Санти, а на кого-то жуткого, на монстра, которого она сама создала из своих представлений. Что же она с ним сделала?

— Не глупи. Ты… ты только начинаешь жить…

— Я хочу поступить правильно, – мотает головой он. – Я хочу… хочу помочь тебе.

На мгновение Тора заглядывает внутрь Санти и понимает, что он не знает, как следует поступить. А еще он хочет, чтобы она подтолкнула его к смерти, которой он умирал прежде. Упадет еще один Санти. Еще один Санти будет стоять у подножия башни и оплакивать собственную смерть, принимая ее как Божью волю. В этой жизни он тот, кого она из него сделала. Прикажи ему Тора спуститься, он бы послушался. Но она не решится на самоубийство в одиночку.

— Ладно, – говорит она прерывающимся голосом.

Ветер со свистом носится сквозь щели в башне. Поет несуществующий город. «Сделай это». Такая мысль могла зародиться в голове другого Санти, того, который маниакально подсчитывал замки́ на мосту. Тора не слышит этих слов, но уверена в одном: если они сейчас спустятся, этот момент больше никогда не повторится.

Кровь стучит в ушах. Она столько раз умирала, но так – никогда. Но ей знаком характерный хруст и удар в момент падения, а еще она знает, что делает это по своей воле. Все внутри ее кричит, ее тело – дворец тревожных колокольчиков, приказывающих отступить. Но она никогда не следовала ничьим приказам.

Тора поворачивается к Санти, целует его в лоб. Они берутся за руки.

— Найди меня, как только вспомнишь, – говорит она. – Я оставлю тебе послание.