Книга Увидимся в другой жизни, страница 99 – Катриона Силви

— Это что-то вроде невидимой двери, – объясняет Тора. – Предметы тут исчезают.

Санти смотрит в траву. Он вспоминает, как в одной из жизней изгрызенными грязными ногтями рыл землю целый час, не понимая, куда могла бесследно исчезнуть карточка.

— Моя карточка от комнаты в хостеле, – шепчет он.

— Что?

— Ничего.

— Я, конечно, сама пыталась пройти через дверь, – говорит Тора беззаботно, – но у меня ничего не вышло. Думаю, и у тебя не получится. – Она машет рукой. – Попробуй.

Санти колеблется. Может, это еще одна ловушка Торы, которая закончится вторым самоубийством? Но он верит, что мир нужно воспринимать как будто он существует на самом деле. Здесь ему нечего бояться. Он проходит через невидимую дверь.

Все остается по-прежнему.

— Я назвала ее порталом аннигиляции, – весело рассказывает Тора. – В нем есть что-то терапевтическое. Как-то раз я принесла сюда нелюбимые библиотечные книги и просто стала бросать их туда одну за другой.

Тора садится в траву по-турецки, подбирает сосновые шишки и яростно кидает их в портал, обрекая на небытие. Санти становится тошно.

— Тора, что ты делаешь? – спрашивает он.

Она удивленно моргает:

— О чем ты?

— Ты сказала, что живешь здесь пять лет. И ты все время вот так? Крадешь еду и бросаешь предметы в пустоту?

— Мне казалось, ты любишь чудеса! – В глазах Торы безмерное удивление.

Санти проводит рукой по лицу, выдыхает:

— Я думаю, мы не так должны жить.

— А как тогда? Мне устроиться на работу? – усмехается она. – Кроме того, технически я ни у кого не ворую. Если только у эфира нет прав собственности.

— Все это неправильно, – качает головой Санти. – Как будто бы жульничество.

— Да, если бы это была игра, в которую мы согласились играть. Но я не помню, чтобы на что-то подписывалась. – Тора бросает последнюю шишку и встает. – В прошлый раз я тебе сказала, что все наши выборы несущественны. Но я поняла, что это не так. Кое-что выбрать можно. Отказаться играть по правилам.

В Санти поднимается гнев, скопившийся от прежних воплощений, когда он следовал за Торой и подчищал за ней.

— Это не игра, – говорит он. – По крайней мере, для меня. – Санти, полный сожаления, указывает на башню. – Я совершил самоубийство. И оставил Аурелию жить с этим. Можешь представить, как ей было больно? – Он давит пальцами на виски. – Как я мог так поступить? Как ты мне позволила?

— Это было твое решение. – Тора скрещивает руки на груди.

— Как я мог что-то решать, если ты сделала меня тем, кем я был?

Он не знает, как объяснить, что она стала центром его мира с раннего детства, кем-то между второй матерью и святой.

— Ты сам сказал, что будешь собой в любом случае! – закатывает глаза Тора.

— Я ошибался.

От этого признания она замолкает, и в других обстоятельствах Санти рассмеялся бы. Наконец-то он нашел способ прекратить их бесконечный спор.

Тору трясет.

— Санти, не важно, что ты сделал. Потому что на самом деле ты этого не делал. Ничто из этого не настоящее. – Она кивает на незримые очертания портала аннигиляции. – Какие еще доказательства тебе нужны?

— Я настоящий. – Он делает шаг к ней. – Ты настоящая.

Тора качает головой, на лице блуждает странная улыбка.

— Настоящие люди не умирают, чтобы потом вернуться. Настоящие люди не перерождаются в сотни версий себя, пока от них не остается только злость и страх. – Она начинает уходить. – Может, мы и были когда-то настоящими, давным-давно.