Книга Бескрайнее темное море. Том 1, страница 114 – Моргана Маро

Закончив вторую картину лишь к пятой страже, заклинатель ненадолго ушел за маслом, а когда вернулся, то не застал Цин Вэня.

На столе лежала веточка вишни, принесенная Маньвэем, и наполняла комнату мягким сладковатым ароматом. Полюбовавшись ей некоторое время, Фан Лао провел по ней пальцами, обратил изящной сережкой в виде розового лепестка и вдел в ухо вместо старой.

Подготовив таз с маслом, заклинатель вылил туда несколько пузырьков с различными жидкостями, отчего раствор стал мутным, с едва ощутимым запахом дерева. Окунув в него первую картину, Фан Лао оставил ее на целый шичэнь, после чего аккуратно вынул и повесил сушиться. Во вторую картину Фан Лао аккуратно втер другое масло, запах которого был горьковатым.

Дождавшись, когда обе высохнут, Фан Лао скрутил их и спрятал в футляры, после чего понес в Министерство церемоний. В последнее время заклинатель стал столь частым гостем в этом месте, что чиновники уже и не обращали на него внимания.

Когда он оказался на пороге кабинета Е Линбо, тишину огласил громкий звон разбившейся чаши.

— Господин Е! – испуганно вскрикнул Чуньчунь, глядя на пятно чая на стене.

— Наставник Фан, вы вовремя, – заметив заклинателя, тяжело вздохнул Е Линбо, опустившись на край стола. – Боюсь, еще немного, и достопочтенный Е сложит свои обязанности и подастся в даосы.

— Что произошло?

— Очередное утреннее собрание, – поморщился министр Е, как ни в чем не бывало налив чай в пиалу и протянув ее Фан Лао. – Собака Хэнь заявил, что добудет картину до завтрашнего утра, чего бы ему это ни стоило.

— Разве этим не занимается третий принц?

— Занимается, только Хэнь Жаонин сказал, что справится быстрее. Если это произойдет, то третий принц станет предметом насмешек, а собака Хэнь вновь возвысит свою семью, – безрадостно усмехнулся Е Линбо. – Он давно хочет пропихнуть во дворец своего младшего брата и нескольких дядюшек. Я и близко не подпущу кого-то из этой семьи к Министерству церемоний!

Фан Лао впервые видел настолько разозленного Е Линбо, готового вгрызться в горло любому, кто посягнет на его дело и подчиненных. В гневе этот человек был страшен.

— Если господина Е это успокоит, то я нарисовал картины.

— Так быстро? – изумился Чуньчунь.

— Работы Тяньцай-цзюнцзы не отличаются сложными деталями, да и в юношестве я пытался ему подражать. Прошу, взгляните.

Фан Лао расстелил на столе листы бумаги, при виде которых Е Линбо неуверенно произнес:

— Это и правда нарисовал наставник Фан? В моей семье есть одна из ранних картин великого художника, и я часто рассматривал ее, когда было время… если бы мне сказали, что это полотна Тяньцай-цзюнцзы, я бы в этом не усомнился.

Чуньчунь закивал, восхищенно глядя на Фан Лао.

— Как вы поступите с ними? – поинтересовался заклинатель.

Е Линбо задумался, глядя на плывущие облака и утопающие в них горы. Если первая картина, с одиноким гребцом, вызывала светлую печаль, то вторая, пусть и повторяла некоторые детали, все же заметно отличалась: река темнела от множества кораблей, а над горами кружили вороны в поисках добычи. Несомненно, если Хэ Ланцзян получит в руки вторую картину, то посчитает ее благоприятным знаком для завоевания Лаху, однако быстро поймет, что это подделка. Найдя же первую картину, император Хэ увидит лодочника, нашедшего спокойствие при взгляде на гору Сун и реку Ло, и наконец задумается о том, что стоит быть осторожнее и умерить жадность.