Книга Любовь как приговор, страница 107 – Татьяна Кравченко

Он усмехнулся, пытаясь скрыть усталость и тревогу за фасадом аристократической надменности:

— Дорогая, ты хочешь, чтобы слуги рвали жилы от смеха, когда новообращенная обгонит древнего вампира на ровном месте? Нет уж, я не буду так рисковать репутацией. Беги сама.

— Хорошо! Считай! – Она была слишком счастлива, чтобы спорить. Приняла стартовую позу и сорвалась как стрела. Через мгновение вернулась, едва запыхавшись.

— Раз… два… три… – Он тянул, наслаждаясь ее нетерпением. – …семь!

— Ну? Сколько? Семь секунд? Еще считай! – потребовала она.

— Раз… два… три… четыре… пять!

На пяти она уже была рядом, смеясь.

— Теперь пять! Я обгоняла ветер!

Она прижалась к нему, холодная и живая, крылья растворились бесследно.

Ее смех еще звенел в его ушах, холодок от ее прикосновения оставался на рукаве, когда они переступили порог столовой. Игривая легкость ночи была мгновенно поглощена мраком высоких сводов. Они сидели на противоположных концах огромного дубового стола – спасительное расстояние. Агата подала стейк. Дамьен разрезал, хорошо прожаренное мясо, не с кровью как раньше.

— Опять это… чуть легкая обжарка до крови? – спросила она, ковыряя вилкой свой кусок, залитый темной подливой подозрительного цвета. – Я еще тогда, в Сиэтле, заметила, что ты ешь мясо почти сырым. – Она пожала плечами, игриво улыбаясь. – Ну, думаю, у каждого свои странности.

Она отрезала большой кусок мяса, запивая его густой, темно-бордовой жидкостью из бокала. Запах человеческой крови донесся до Дамьена – терпкий, медный, отвратительный. Волна тошноты подкатила к горлу. Он сжал зубы, сделал глоток крепкого красного вина, пытаясь перебить вкус страха и отвращения.

Иногда, когда она задумывалась или смотрела на него слишком пристально, ее ноздри слегка вздрагивали. Цвет радужки начинал темнеть, край зрачка дробиться. Тогда Элиана крепко сжимала кулаки под столом, шепча себе под нос, словно мантру:

— Жасмин… и сандал… Жасмин… и сандал…

И буря отступала, глаза снова становились ясными, но усталыми.

После ужина Агата сообщила:

— Ванна готова в вашей комнате, госпожа.

— О, замечательно! – воскликнула Элиана, вскакивая со стула с легкостью пера. Она схватила Дамьена за руку, ее хватка была крепкой, холодной, полной нетерпеливого ожидания. – Пошли вместе!

Он увидел широкую каменную лестницу, ведущую наверх. Взгляд его скользнул по ступеням, и сердце упало. Каждая ступенька казалась горой. Одышка уже щупала грудь холодными пальцами.

— Иди, милая, – сказал он, освобождая руку, стараясь звучать естественно. – Я подойду. Мне нужно дать Мариусу пару срочных распоряжений. Дела не ждут.

Она кивнула, не сомневаясь. Одно мгновение – и ее фигура растворилась вверху, словно ее и не было. Легкий стук ее шагов затих в вышине.

Дамьен сделал вид, что идет к кабинету, дождался, пока Элиана скроется в коридоре. Потом повернулся к лестнице. Первые ступеньки он преодолел еще сносно. На двадцатой запыхался. Опираясь рукой о холодную каменную стену, он сделал остановку, глубоко, с хрипом вдыхая воздух. Потом еще десять ступеней. Еще остановка. Сердце колотилось бешено, неправильно, отдаваясь болью в виске. Пот выступил на лбу. Он чувствовал каждую прожилку в мраморе под ладонью, каждую неровность. Его человеческие часы начали громко, неумолимо тикать в тишине пустого холла, отсчитывая ступени к финалу. Вверх вела не лестница. Вверх вела Голгофа.