Книга Любовь как приговор, страница 108 – Татьяна Кравченко

Каменная ванна, наполненная почти до краев водой, парящей легким туманом, казалась оазисом в полумраке комнаты. Элиана уже была в воде, ее тело, холодное и совершенное, как мраморная статуя, резко контрастировало с паром, клубящимся над поверхностью. Она откинула голову на край, темные волосы раскинулись мокрыми змеями, глаза сияли лунным светом, проникавшим сквозь высокое окно.

— Дамьен! – ее голос, звонкий и нетерпеливый, эхом отозвался в сводах. – Вода божественна! Скорее!

Он стоял у входа, задернув за собой тяжелую портьеру. Просто несколько шагов. Просто войти в воду. Но каждый мускул кричал от усталости после лестницы. Он заставил себя улыбнуться, этот привычный фасад аристократической непринужденности, и медленно разделся, чувствуя, как холодный воздух кусает его слишком теплую, слишком человеческую кожу. Вода, когда он погрузился, показалась обжигающе горячей после его внутреннего холода. Он сел напротив нее, стараясь дышать ровно, глубоко, чтобы унять колотье в боку и бешеный стук сердца, который, казалось, сотрясал воду вокруг него.

Она сразу же подплыла, как русалка, скользнув по дну ванны. Ее руки, сильные и холодные, обвили его шею. Она прижалась к нему всем телом, и контраст был оглушительным: ее вечный холод против его мимолетного тепла, ее сила против его нарастающей хрупкости. Он обнял ее, уткнувшись лицом в мокрые волосы, вдыхая. Все еще ища, отчаянно цепляясь за тот потерянный аромат кокоса и ванили. Но чувствовал лишь смесь… пустоты.

Эта пустота осталась позади в остывающей воде ванны. В темноте же спальни, под тяжелым шелком балдахина, родилось нечто иное. Не поиск прошлого, а яростное столкновение настоящего. Их тела сплелись в темноте. Страсть Элианы была бурей, новой и всепоглощающей. Она была стремительна, сильна, ее прикосновения – ледяные молнии, обжигали его кожу. Он отвечал ей с отчаянием утопающего, цепляющегося за последний обломок. Каждое движение давалось ему ценой невероятных усилий. Он ловил ртом воздух, стараясь заглушить хрипящий звук в груди, пряча лицо в подушку или в изгиб ее шеи, когда волна удушья накрывала с новой силой. Не сейчас. Только не сейчас, когда она так близко.

Она не замечала. Ее вампирское восприятие, обостренное до предела, было захвачено новизной ощущений, силой, бьющей через край. Его одышка, его внезапная слабость в объятиях – все списывалось на накал страсти.

«Пока не заметила,» – пронеслось в его голове, когда он, обессиленный, откинулся на подушки, а она, сияющая и неутолимая, прильнула к его груди. «Скоро. Когда я окончательно потеряю вампирскую сущность, эта немощь будет сквозить сквозь любую маску.»

Они лежали обнявшись, ее голова на его плече. Тишина комнаты нарушалась только мерным, глубоким биением по очереди - ее сердца и его собственным, все еще бешеным, срывающимся на хрип перебоем. Луна плыла за окном, отбрасывая длинные тени.

— Дамьен… – ее шепот был сонным, довольным. Она прижалась носом к его шее, к тому месту, где пульсировала тонкая, хрупкая человеческая вена. – Твой запах… Он стал… слабее.

Сердце его упало, замерло на мгновение. Она чувствует. Чувствует, как я утекаю сквозь пальцы. Он собрал все силы, чтобы голос звучал легко, почти насмешливо:

— Просто твое обоняние стало сильнее, милая. – Он нежно провел пальцами по ее спине, чувствуя под кожей остаточную дрожь ее силы, ее бессмертия. – Теперь ты унюхаешь мышь за версту.