Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 139 – Евгения Райнеш

Мобильный, который я безрезультатно нашаривал, пока бежал по парку, непостижимым образом оказался в моей руке. Набрав какой-то короткий номер, то ли ноль-два, то ли ноль-три, я быстро крикнул:

— Срочно! Человек ранен! Заброшенная вилла в конце Сиреневой!

Юлий дышал — с хрипотцой и тяжело, но дышал.

— Гаевский, — я опустился перед ним на колени.

— Затычки, — вдруг слабым, дрожащим голосом проговорил он. — Вынь из ушей.

Я оторопело посмотрел на него, поднес ладонь к своему уху.

— Да из моих…

В ушах Гая и в самом деле плотно застряли беруши. Я вытащил затычки, боясь, что вслед за ними хлынет кровь, но все обошлось.

— Ну что же вы… — забормотал больше сам с собой. — А еще управник над всеми невероятными существами.

— Над пристальцами, — он вдруг открыл глаза и попробовал бледно улыбнуться. — Верфелис — наш, земной абориген. Не в моей компетенции…

— А Сулена…

— Не успела…

Его дыхание снова стало рваным. Стоило раненому дать покой до приезда врачей.

— Молчите, ладно? — попросил я. — Я вызвал Скорую, они едут…

— Он ушел, — вздохнул Гаевский, не желая меня слушаться. — И забрал… Забрал все разработки Литвинова. Все, что было — тонны записей, результаты экспериментов, опытные образцы. Нашел…

Издалека послышался протяжный вой сирены.

— Потом обсудим.

Для своего состояния управник был слишком разговорчив. Это вселяло надежду, что все обойдется. Я первый раз имел дело с так сильно пострадавшим человеком, но почему-то был уверен: умирающие не столь словоохотливы.

Оставил Гаевского и со всех ног помчался на звук. Выскочил на гравийку за воротами, замахал руками:

— Сюда, сюда!

В полумраке полыхало дискотечными огнями, рев раздавался уже совсем близко.

* * *

В машине Скорой, когда мне обработали раны и забинтовали разбитую голову, я вдруг понял: в кармане джинсов что-то мешается. Вытащил смятый клочок, который непроизвольно подобрал в подземной лаборатории. Распрямил его.

Обыкновенной бумаги в клеточку, выдранной из ученической тетради. На ней острым и быстрым почерком Митрича было что-то написано. Я, несмотря на головокружение и тупую боль в затылке, жадно впился взглядом:

«… ген цитратсинтазы, который кодирует белок, вовлеченный в базовые метаболические процессы клетки, присутствует у всех эукариот. Этот ген есть у людей, водорослей, деревьев, грибов и амеб. Поскольку с момента отделения этих групп от общего предка сменилось множество поколений, этот ген у них несколько отличается, но естественный отбор сохранил его функцию, и последовательность этого гена узнаваема у всех организмов. Неожиданностью стало вот что: такие гены обычно содержат два или три интрона, позиции которых точно совпадают у далеко отстоящих друг от друга организмов, например людей и деревьев. Как это вышло? Есть лишь два правдоподобных объяснения: либо интроны независимо заняли одни и те же позиции потому, что те по каким-либо причинам оказались наиболее подходящими — либо интроны попали туда еще у общего предка эукариот и были унаследованы всеми его потомками. Впрочем, кто-нибудь из потомков мог их потерять…».

Все, что осталось от архива Митрича.

— Вы запомнили этих хулиганов, которые напали на вас? — спросила Ольга Петровна, которая так кстати оказалась на дежурстве. — Придется давать показания полиции. Это явный криминал, я не могу не сообщить об этом.