Книга Черные перья, страница 97 – Ребекка Нетли

Миссис Норт поднимает голову.

— Но куда же мне идти?

— Куда? Ты убийца. Когда приедет Эдвард, ты отправишься в полицию.

Миссис Норт принимается умолять Айрис, но все тщетно. Она ничего больше не хочет слышать.

«Энни, – думает Айрис. – Мне нужна Энни!»

Закончившаяся гроза очистила небо до прозрачности стекла и испестрила его звездами. Все еще дрожа от холода и забравшись наконец в постель, я думаю о том, какой странный поворот приняли сегодняшние события. Переодевшись, я принесла горячей воды, разожгла камин, сняла халат, и в мелких домашних хлопотах мир снова обрел смысл. Но я настороже, хотя и изнемогаю от усталости.

По дороге домой и после мне все легче становилось думать, что Эдвард не такой, каким я стала его видеть. Айрис говорила правду, я это чувствую, да и за все время, проведенное нами вместе, я не заметила в нем ни намека на жестокость. Как быстро, однако, он очутился у меня в злодеях, но ведь я выросла в доме, которым правила несдержанность его хозяина. Почему в доме Эдварда должно было быть иначе?

Закрывая глаза, я вижу Айрис. Растрепанная, она стоит надо мной, а потом помогает вылезти из-под скалы. В серых глазах облегчение и вместе с тем потрясение. Я восхищаюсь ее мужеством. Что теперь будет со всеми нами? Если Айрис может быть храброй, мне тоже придется. Сегодняшняя ночь изменила нас обеих.

Скоро должен вернуться Эдвард. Сколько же ему предстоит узнать. Эдвард. Я вздрагиваю от дурного предчувствия или страха, толком не пойму, и снова вспоминаю тот зимний день, когда мы впервые увидели друг друга. Меня напугала тогда странная уверенность в том, что наши судьбы отныне неразрывно связаны. Мы пили в гостиной чай, мои родители любезничали с гостем, он – с ними, и в какой-то момент наши глаза встретились. Все вокруг умолкло, остались только мы двое, и на меня навалилось множество ощущений: его печаль, встретившаяся с моей, тихая от этого радость, нежность в его лице, преобразившая тяжелые черты, и я подумала: «Как бы мне хотелось смотреть на него всю жизнь».

В ту ночь я представляла, каково это – жить в Гардбридже и иметь деньги, и от предвкушения свободы гулко билось сердце. До утра я накупила целый гардероб красивых платьев, поприсутствовала на сотне роскошных обедов и родила множество воспитанных детей. Потом, когда уже клонило в сон, я думала о самом Эдварде, о том, как он на меня смотрел, и в глубине души, куда не было доступа никому, вспыхнула искра надежды: а если нам открыты и другие возможности? Вспомнив теперь тот огонек, я хочу верить, что еще не поздно.

Стук в дверь. Я отпираю ее и вижу Айрис, бледную, расстроенную.

— Что случилось? – Я беру ее за руку. – Что-то с миссис Норт?

— Помоги, Энни. Я не знаю, что делать.

Она вся трясется. Я веду ее к кровати, укладываю, сама ложусь рядом и укрываю нас одеялом. Какое-то время она не может говорить от потрясения и скорби, и мне остается только утешать ее. Наконец, глубоко вздохнув, она рассказывает все, что произошло, ужасы, раскрывшиеся ей один за другим.

Я не перебиваю. Закончив, Айрис снова будто онемела.

Стиснув ее холодные пальцы, я говорю:

— Не могу поверить, что она оказалась на такое способна.

— Да, слишком трудно. Не знаю, что и думать.

— И я не знаю. Со временем все прояснится. Но я рада, что тебе больше не нужно винить себя в смерти матери.