Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 51 – Эллина Наумова

Она возвращалась домой с пылающими щеками, отказывалась от еды и запиралась в своей комнате, якобы учить. Плакала, музыку слушала, карты раскидывала на бубнового короля. Неизвестно, чем бы такая учеба кончилась, если бы Анджела сообразила передвигать закладку в книге вперед. Но не тем был озабочен ее разум. Всевидящая мама, ища причину сугубой нервозности дочери, три дня открывала ее учебник на девятнадцатой странице. А потом вкрадчиво спросила:

— Кто тревожит тебя сильнее, чем экзамены?

Анджела догадывалась, что в отличие от Марианны свою золотую медаль получит теперь вряд ли. И родителей из колеи выбьет надолго. Поэтому рассказала, не упоминая подругу, только о «бок о бок», «высоком голосе» и «американской джинсе»:

— Он очень верный и добрый, я люблю его и никак не могу заставить себя думать о математике.

— У-у-у…

Так слышала дочь материнское рассудочное выступление о том, что знание математики, физики, химии, литературы, русского и английского языков – сила… Что влюбленность не должна мешать учиться. Наоборот, хорошо бы доказать мальчику, что девочка умная. И медаль получит, и в университет поступит… Не исключено, что мама старалась шутить от растерянности. Но Анджела завопила:

— К чему эти намеки на мою сексуальную озабоченность? Да, у меня ни с ним, ни с кем ничего не было. И я не комплексую. Ты довольна? Или скажешь очередную мерзость? Или клятвенно заверишь, что это не мерзость, а наука? Наука психология! Не смеши!

Она выскочила из дома и возле подъезда налетела на грустного Ивана. Вспомнила, что договаривались.

— Ты рано, – удивился он.

— И ты тоже.

— Хотел постоять минут двадцать, собраться с мыслями.

— Стой. Собирайся. Я пойду на наше место. Или ты решил его сменить?

Анджела быстро зашагала через двор. Обескураженный Иван поплелся за ней. Она злилась, но инстинктивно догадывалась, что мама надавила на самое больное место. Влюбленность должна быть чистой, то есть честной. А чем она занималась вместо подготовки к экзаменам? Врала в утешение мальчишке, чтобы привязать его к себе, а потом соблазнить? Тогда чем она лучше Марианны? Врала себе, что проявляет благородство, не говоря любящему гадости о его любимой? Гадость, которая чистая правда – девочка и не вспоминает об артисте, но уже с банкиром Олегом целуется и планирует ему отдаться, как только увидит свою фамилию в списке зачисленных на курс. Дело было не в маминой профессии, а в том, что Анджела вела себя как малый ребенок. Будто не знала, чего Ваня хотел от Марианны. Будто не мечтала, замерев над нераскрытым учебником, чтобы он стал у нее первым. «Сейчас я признаюсь ему в любви. Оттолкнет так оттолкнет. Мама вообще утверждает – большинство людей распускаются, не желая себя контролировать изнутри и запрещать себе что-либо. А потом спохватываются, но уже не получается. Они не рвутся к профессионалу, когда их тяготит что-то невыразимое, а ему это слышно в будничном рассказе о делах. Нет, являются, когда сами уже привыкли, а всем остальным стало видно, что они не в себе. Я не хочу, чтобы видели. Я не сойду с ума, не сойду, не сойду», – подумала Анджела. Немедленно возникла трусливая потребность сойти. Но ее сменило какое-то прозрачное облегчение от самого решения выяснить все до конца, не длить неизвестность.