Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 62 – Александр Козлов

Любовь — стихия разрушительная, особенно когда касается трона. Любовь, как пожар в сухом лесу, способна испепелить вековые устои, развеять в прах благоразумие и оставить после себя лишь тлеющие руины. И Глинский понимал, что упрямиться, идти против этой неукротимой силы — все равно что пытаться остановить полноводную реку голыми руками. Бесполезно, глупо и, возможно, смертельно опасно.

В душе его зародилось тревожное предчувствие. Слова предостережения, подобно сухим комьям земли, застревали в горле, не находя выхода. Что проку в увещеваниях и мольбах о благоразумии, когда сердце молодой женщины уже отдано без остатка? Когда ее взор застилает пелена страсти, а в ушах звучит сладкий шепот избранника.

Глинский с недовольством наблюдал, как шепчутся за спиной бояре, как старые князья, чьи роды веками служили Москве, кривятся в презрительной усмешке. В их глазах, как в зеркале, отражались осуждение, гнев и возмущение. Они, блюстители традиций, хранители морали, видели в поступке великой княгини бесстыдное попрание памяти о почившем государе, великом князе Василии III. Не успела остыть земля на его могиле, не увяли еще цветы на надгробном камне, а вдова уже веселится и прелюбодействует с новым избранником!

И кто он, этот Телепнев-Оболенский, с легкостью принявший на себя обязанности фаворита великой княгини? Нисколько ей не ровня! То ли дело они, Глинские, потомки самого конунга Мамая, чья славная личность навеки останется в истории.

И вдруг этот выскочка претендует не только на внимание регентши, но и на часть власти. Родство Михаила Львовича с Иваном Телепневым-Оболенским лишь усугубляло ситуацию. Ведь именно Глинский рассчитывал на единоличное управление делами юного государя, а не на разделение власти с каким-то вороном в павлиньих перьях. Телепневу-Оболенскому отводилась одна роль: направлять Елену, оказывать на нее влияние, а не пытаться самому возвыситься и отнимать у Глинского контроль над ситуацией.

«Как она посмела! — мысленно негодовал Михаил Львович, сжимая в руке письмо с печатями. — Назначить этого срамника к государю наставником! Да его род и в подметки не годится нашим предкам!»

В его воображении рисовались картины, как этот выскочка будет нашептывать подрастающему Иоанну свои советы, как будет прибирать к своим рукам власть, оттесняя его, Михаила Глинского, на второй план.

«Нет, я оного не допущу!» — решил думный боярин, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Глинский нутром чуял надвигающуюся бурю и, в этот момент склонив голову перед волей великой княгини, принял окончательное решение. Теперь он будет наблюдать, ждать и готовиться к защите от надвигающейся опасности, от интриг врагов и разрушительной силы страсти. Даже если для этого ему придется пожертвовать всем, а если потребуется — и своей жизнью.

А ведь и правда, при дворе много говорят, что великая княгиня слишком увлеклась своим фаворитом и даже обряды траура превратила в фарс. Поминки, молебны — все это превратилось в увеселительную прогулку в компании князя Телепнева-Оболенского, чей насмешливый, довольный взгляд осквернял святость места. Михаил Львович самолично не раз замечал, как в церкви вместо молитв они обменивались тайными знаками — едва заметными прикосновениями, полными обещаний и страсти. Возмутительное легкомыслие!