Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 81 – Александр Козлов

— Стало быть, завтра с утра и начнем, — подытожил Бельский. — Ты дьяка своего готовь, а я покамест с Телепневым потолкую.

— А что, Василий Михайлович, неужто ты так хорошо знаешь Телепнева?

— Достаточно, дабы разуметь: он хочет власти не меньше Глинского. И коли мы правильно сыграем, он сам станет копать под Глинского.

Князья переглянулись. В их глазах читалось понимание — план начинал складываться.

— А что будет, когда мы Глинского со двора прогоним? — спросил Бельский.

— Тогда мы с тобой, Семен Федорович, сможем говорить с Телепневым с позиции силы. Когда документы будут в наших руках, он уж не посмеет нос задирать. А коли заартачится, не захочет нас слушать, отыщем тогда способ и его с пути убрать.

— Ловко, — почесал подбородок Бельский. — Но что, коли Елена Васильевна не поверит?

— А мы пособим ей поверить, — зловеще улыбнулся Шуйский. — У нас с тобой есть люди при дворе, которые смогут нашептать нужные слова в нужное ухо. Да и Телепнев, коли правильно за ниточки потянуть, нашепчет литовке чего надобно. Токмо помни, Семен Федорович: коли что не так пойдет — нам обоим в опричники записываться придется, чтобы головы спасти.

— Сие я и без тебя ведаю, — нахмурился Бельский. — Давай уж, Василий Васильевич, чтобы все гладко вышло. Не первый раз ведь замышляем, не до простого баловства тут дело.

— Вот и столковались, — удовлетворенно улыбнулся Василий Шуйский.

Бояре подняли кубки в молчаливом тосте. За окном уже совсем стемнело, а в зале горели все свечи — заговорщики собирались засидеться допоздна, обсуждая детали своего коварного плана.

Так в подмосковном поместье зарождался заговор, нити которого тянулись к одному из самых влиятельных вельмож при дворе — Михаилу Глинскому. Пока Михаил Львович в своей московской резиденции ломал голову над тем, как выявить своих недоброжелателей, его враги уже ткали хитроумную сеть, готовую в любой момент над ним захлопнуться.

В архивах кремлевской казны, среди свитков и пергаментов, хранились записи о князе Михаиле Глинском, прозванном «Дородным» за свою статность и внушительность. Этот поистине многогранный человек проявил себя как выдающийся воин, опытный политик и грамотный финансист.

Под знаменами Великого княжества Литовского он не только блистал на полях сражений, но и возглавлял Виленский монетный двор. В его руках сосредоточилась власть над обликом монет, которые наполняли кошельки торговцев и накапливались в сундуках богачей. Князь неусыпно следил за благосостоянием казны и приумножением богатства Литовского княжества.

Перейдя на службу к московскому государю Василию III, Глинский не только сохранил, но и приумножил свое влияние. Его имя все чаще появлялось в расходных книгах, словно яркая нить, связывающая великокняжеские милости с нуждами Русского государства. О высоком положении и доверии свидетельствовала небывалая сумма в пятнадцать тысяч рублей, заплаченная за его освобождение из литовской темницы. А готовность сорока семи бояр предоставить двойную поруку за его свободу свидетельствовала о значительном влиянии князя в высших кругах общества.