Книга Принцессы оазиса, страница 233 – Лора Бекитт

Фернан произносил еще какие-то слова, он долго ждал, но после, поняв, что все это бесполезно, ушел.

Идрис лег на солому. В отличие от других пленников, его содержали в отдельной камере — обшарпанной грязной клетушке с единственным крохотным оконцем, выходящим во внутренний двор.

Его рана еще не зажила, но он не страдал. Его регулярно осматривал тюремный врач, но Идрис ни разу ни на что не пожаловался. Телесные муки были ничем перед той болью, что терзала душу.

Он был готов к сражениям и подвигам. Но, похоже, его ждала другая судьба: погибнуть не на поле боя, а в мрачных застенках, без правды и славы.

Идрис думал о человеке, слова которого заронили в его душу свет и вместе с тем заставили страдать.

«Для слепого нет пользы от сияния солнца!» — так говорят мудрецы.

«Воистину, слепнут не глаза, а слепнут сердца, находящиеся в груди» ^[30]— так сказал Всевышний.

Ослепло ли его сердце, отринувшее любовь ради мусульманской гордости? Говорят, Аллах не сотворил ничего дороже, чем и то, и другое, но выбирать суждено человеку.

Идрис выбрал, потому что знал: самого большого искушения следует ждать от дьявола, притворяющегося ангелом.

Юноша закрыл глаза и постарался ни о чем не думать, но не мог. Перед глазами стояла Байсан. Она ждала, она верила, но ничего не сбудется, и ее надежды растают.

На свете существуют горькие истины и такие обстоятельства, от коих никуда не денешься. Долг превыше всего, и тот, кто его предаст, примет хлеб из рук врага, продаст себя за подачку — не мусульманин, не вождь и не воин.

— Скажи мне, что это неправда! — в десятый раз повторила Ивонна, и Байсан покачала головой.

Подруга сжимала ее неподвижные и холодные руки в своих, горячих и влажных от волнения.

— Ты говоришь, что ты арабка, родившаяся в пустыне? Что твои настоящие родители — бедуины, мусульмане?! Что, будучи в оазисе, ты влюбилась в шейха? Прости, но я не верю. Мы знакомы много лет, а ты пытаешься мне внушить, что я ничего о тебе не знала!

— Я и сама ничего о себе не знала. У меня есть доказательство того, что я говорю правду, — моя сестра-близнец. Ты отличишь нас разве что по отсутствию у меня бедуинской татуировки.

Ивонна откинулась на спинку дивана. Она давно заметила, что с Жаклин что-то не так, и была готова приписать ее поведение чему угодно, но такое… Что бы стала делать она, оказавшись на месте подруги? Сказала бы себе, что все это сон? Продолжала любить приемных родителей? Нашла бы достойного жениха из той среды, в которой была воспитана?

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— «Все течет до назначенного предела» ^[31]— так записано в Коране. Эта история еще не закончена. И я хочу, чтобы она завершилась так, как угодно не судьбе, не Богу, а мне. Потому я прошу у тебя помощи.

— Но чем я могу помочь?

— Тебе не придется ничего делать. Позови в гости подруг, сделай так, чтобы как можно больше людей увидели «меня». Только это буду не я.

Выслушав до конца, Ивонна с тревогой произнесла:

— Ты рискуешь, Жаклин!

Девушка улыбнулась.

— Мое имя Байсан, но ты можешь звать меня по-прежнему. Да, я рискую, но надеюсь, что все получится. Иного выхода просто нет.

— Неужели ты уедешь с ним в пустыню?!

— Не думаю. Главное, чтобы уехал он. А что касается меня… Буду продолжать притворяться, будто я — это не я.