Книга Принцессы оазиса, страница 234 – Лора Бекитт

— Тебе кажется, что твое бескорыстие и благородство принесут тебе облегчение?

Байсан прикусила губу.

— Нет. Но я хотя бы буду знать, что он на свободе.

— Ты рассказала бы мне правду, если б не Идрис?

Байсан задумалась.

— Наверное, нет. Это слишком… непостижимо.

— Неужели ты надеялась, что вы будете вместе?

— Нет. Наши отношения были обречены с самого начала. Но я рада тому, что узнала, что такое любовь.

Ивонна слегка покраснела.

— И вы с ним…

— Да.

Подруга всплеснула руками, и у нее загорелись глаза.

— Как ты осмелилась?! Тебе не было страшно? Как он тебя уговорил?

— Это были такие минуты, когда ни о чем не думаешь, не взвешиваешь за и против, ничего не боишься, а просто… живешь. Он ни о чем меня не просил — все произошло естественно, словно само собой.

— Я слышала, что когда спишь с мужчиной, — это просто ужасно!

Байсан улыбнулась.

— Я же не европейка. Я бедуинка, представительница дикого народа, дитя природы. Возможно, я все чувствую по-другому?

— Тебе кажется, ты не та, кого из тебя… сделали? — спросила Ивонна, и девушка задумчиво промолвила:

— Иногда я не понимаю, кто я.

Тюрьма представляла собой приземистое здание с плоской крышей и неоштукатуренными стенами, обнажавшими каменную кладку. Внутри были узкие сводчатые проходы, похожие на туннели; из-за крайне малого количества отдушин и окон света и воздуха в них было не многим больше, чем в склепе.

У местных властей не доходили руки перестроить и как-то оборудовать это здание, потому, обходя камеры, дежурный попросту вставлял факел во вбитую в стену железную скобу.

Пленные арабы содержались в особом отсеке, куда можно было проникнуть через пост охранника, у которого и находились ключи от камер. Обычно он сидел здесь один: соплеменники бедуинов все равно не сумели бы напасть на тюрьму, и у них не было союзников среди белых.

Двери камер представляли собой толстую железную решетку, а запоры имели довольно устрашающий вид.

Байсан, одетая так, как она оделась бы для прогулки по городу, подошла к зданию тюрьмы около пяти часов вечера. С ней был Наби, державший в руках Коран.

Разморенный дневной жарой часовой, сержант Кастень, блаженно дремал на посту. Он знал дочь полковника Ранделя в лицо, хотя никогда не разговаривал с нею. Удивленный ее появлением возле ворот тюрьмы, да еще в обществе какого-то мусульманина, часовой ждал, что она скажет.

— Добрый вечер, сержант! — обратилась к нему Байсан. — У меня к вам просьба. Мне нужно попасть внутрь. Дело в том, что этот молодой человек духовник одного из заключенных. Им необходимо повидаться. — И, предупреждая возможный вопрос, добавила: — Наверное, вам известно, что я побывала в плену в пустынном оазисе. Тамошний правитель — нынешний пленник — хорошо относился ко мне, и я хочу отплатить ему добром за добро.

Конечно, Кастень знал эту историю — о ней даже писали в местных газетах — и все-таки он был поражен вне всякой меры. По его мнению, плен и добро были понятиями несовместимыми. Да и с чего бы дочери полковника Ранделя проявлять такое великодушие к какому-то арабу!

Хотя Байсан улыбалась, ее темные глаза казались непроницаемыми. Под ее экзотической красотой скрывалась столь же загадочная душа.

Сержант пожал плечами. Он чуял подвох, но не понимал, в чем он заключается.