Книга Там, где поют соловьи, страница 112 – Елена Чумакова

— Я хочу, чтобы моя дочка знала правду, кто ее отец!

— Хочешь правду? Васька не твоя дочь. Я тебя обманула. Мы тогда разошлись с Валеркой, а… тут я узнала, что беременна, и мне стало страшно, поэтому соврала, что от тебя. Хотела, чтобы у ребенка был хоть какой-то отец. Это было глупо и нечестно по отношению к тебе. Прости. И, пожалуйста, уходи!

— Ну, ты и дрянь, оказывается! Не ожидал от тебя… Не пойму только, ты врала тогда или сейчас врешь?

— Сам посмотри, Васька на тебя нисколько не похожа.

От ворот уже бежал к ним Валерка. Увидев его, Константин плюнул под ноги Стелле и пошел прочь, свернув в подворотню. Стелла с проснувшимся Алькой на руках встала на пути мужа, загораживая дорогу. Объяснение было бурным, но коротким. Труднее всего оказалось уговорить Василису слезть с чудесного велосипеда. Она согласилась только после клятвенных заверений отца, что с первой же зарплаты он купит ей точно такой же. Новенький красный велосипед так и остался сиротливо стоять на зеленом газоне.

Укладываясь спать, Василиса вспомнила слова незнакомца и спросила:

— Мамочка, а почему этот дядя сказал, что он мой папа?

— Дядя ошибся. Он перепутал тебя со своей дочкой, поэтому и сказал. Наверное, давно ее не видел, вот и обознался.

— Поэтому и подарил мне велосипед?

— Да. Он купил его для другой девочки. Это чужая вещь, а ты знаешь, что…

— Чужое брать нельзя, – вздохнула Васька, закрывая глаза.

Ровно через неделю, утром следующего воскресного дня, после семейного завтрака, Кащеевы отправились в Сампсониевский сад на прогулку. Валерий нес купленный накануне детский велосипед, Васька вприпрыжку бежала рядом, Стелла вела за руку Альку, а тот тащил за собой на веревочке игрушечный самосвал. Пока отец учил дочку крутить педали, Алька с мамой лепили куличи в песочнице и возили на самосвале камешки. Устав, семья села за столик уличного кафе. Полосатый тент давал приятную тень. Они заказали мороженое, лимонад для детей и пиво для папы. Стелла обратила внимание, что в кафе удивительно малолюдно для жаркого воскресного дня. Да и дорожки сада непривычно опустели. Она сказала об этом мужу. Тот в это время рассчитывался с официанткой.

— Так ведь война началась, – хмуро сказала женщина, – только что передали по радио. Вы что, не слышали?

Война… Сначала полыхнуло далеко, в Испании. Потом Халкин-Гол в Монголии, уже у самых границ СССР, но еще так далеко от Ленинграда. И, наконец, совсем близко, на советско-финской границе. Правда, в газетах и радионовостях слово «война» предпочитали не использовать, заменяли словосочетаниями: «локальный конфликт», «военный поход», «череда сражений». Простые граждане верили, что доблестная Красная Армия сильна и легко отразит любые атаки. Дадут по зубам фашистам в очередном пограничном конфликте, на том дело и закончится. Стелла, в отличие от мужа, даже не сильно испугалась. Валерий лучше жены разбирался в международной обстановке, он понял, что на этот раз все гораздо серьезней и локальными боями не ограничится. Он смотрел на детей, уплетающих мороженое и беззаботно болтающих ногами, на жену, оттирающую носовым платком пятнышко с рубашки сына.

— Ну что? Домой? – встревоженно спросила Стелла.

— Да… Хотя нет. Давайте рванем в зоосад! Давно детям обещали. Другого раза может и не быть.