Книга Там, где поют соловьи, страница 44 – Елена Чумакова

После женитьбы молодые жили тихо, спокойно, без ссор и скандалов, но и без тепла, без обычных для молодоженов нежностей. Отец видел, что его Нюта ходит невеселая, часто задумывается, а о чем – не говорит. И вроде к зятю не придерешься: со службы приходит трезвый, не скандалит, не дерется. Вскоре дочка повеселела, взгляд засветился по-особому. Степан Фролович хорошо помнил такой взгляд у своей жены, сразу понял, что скоро предстоит ему стать дедом. Рождение детей наполнило жизнь Анны смыслом и новыми заботами, и ей уже стало не до особенностей характера мужа. Григорий существовал в доме как бы сам по себе, приходил и уходил, когда считал нужным, никого не спрашивая, не извещая и никому не давая отчета. Все домочадцы к этому привыкли, никто по нему особенно не скучал, кроме жены. Пришел – и ладно, не пришел – тоже ладно.

Первые дни после появления в семье Агаты, Григорий присматривался к свояченице, даже вступал в разговоры, словно экзаменуя, но быстро потерял к ней интерес. А она тоже стала избегать общения, столкнувшись с высокомерием зятя, неприятной манерой отвечать на вопрос вопросом, или вовсе оставлять его без ответа.

В присутствии мужа Анна была просто образцовой матерью семейства, терпеливой и ласковой. Что бы он ни говорил, ни делал, всё воспринималось ею как само собой разумеющееся и достойное. Видимо, только так можно было сохранить лад в их семье. Агата заметила, что отец часто морщится в присутствии зятя, однако помалкивает, замечаний, как другим, не делает. Внешне семья сестры выглядела вполне благополучной. Это благополучие давалось Анне нелегко. Вся она была словно сжатая пружина, но свои чувства, мысли, страхи держала при себе. День-деньской хлопотала по дому, и всё у нее спорилось: на чистой кухне ничего не пригорало, молоко не убегало, чугунки и сковородки блестели начищенными боками, каждая салфетка, каждый половичок в доме лежали на своих местах. Словно в этом и был залог прочности семьи.

Агате неловко было бездельничать, она вызывалась помочь сестре по хозяйству, но ничего путного из ее стараний не выходило. Все у нее, по мнению сестры, получалось не так:

— Не туда тарелки ставишь… Не ту тряпку берешь… Да вот же соль, на другой полке… Убрясь^[5], я лучше сама! Ты не сумеешь! Иди, книжки свои читай, я одна быстрее справлюсь.

Агата отнюдь не была ни неумехой, ни белоручкой, Барбара не баловала свою приемную дочь, ко всякому труду приучила с малолетства. Агату обижали слова и тон сестры, но недаром говорят, что двум хозяйкам на одной кухне тесно, пришлось младшей сестре смириться и отступиться. Она взяла на себя некоторые дела по дому, стараясь помочь Анне, а на кухню больше не совалась.

Вторая сестра, Наталья, была моложе старшей на два года. Она, единственная из сестер, унаследовала от отца светло-русую шевелюру, серо-голубые глаза и белую кожу. Наталья была полнее других сестер, миловидна, приветлива. Весь ее облик располагал к приятному общению. Ей с тринадцати лет пришлось отчасти, насколько это было в ее силах, заменить мать младшим сестренкам и брату. Она умела занять их игрой, гасила неизбежные детские конфликты, охотно читала им сказки, и сама тянулась к книжкам. Разглядев в дочери такие способности, желание учиться, Степан определил ее в женскую гимназию.