Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 157 – Кристи Вудсон Харви

Она встала.

— Я не могу ничего решать на голодный желудок.

Мы вышли в прихожую. Вдруг тетя Элис остановилась.

— Стоп! – сказала она. – Мам, ты же говорила, что женщина, которая дала эту фату нашей бабушке, была русской?

Бабушка кивнула.

— А как ее звали? Случайно не Нильча?

По лицу бабушки скользнуло нечто неуловимое. Видимо, она что-то вспомнила. Я не знала, какое это имеет значение, но даже если никакого, сомнений не оставалось: мы разгадали тайну нашей фаты. Теперь надо было сообразить, что с этим делать.

Поезд вез Корнелию из Эшвилла в Нью-Йорк. Она знала, что похожа на чокнутую, держа на коленях свою фату. Число ее судьбы – двадцать два – указывало, что отчасти ее жизненный путь сопровождается безрассудством. Так что, возможно, она и впрямь безумна. Сбежать из дома в Англию с одним дорожным сундуком и одним чемоданом с личными принадлежностями? Тут есть над чем задуматься.

Впрочем, бегство – не совсем точное определение. К ее огромной досаде, вместе с ней в Англию отправился судья Адамс, чтобы помочь устроить мальчиков в школу. Будто мне нужна его помощь, пыхтела Корнелия. Но лучше уж судья Адамс, чем Джек или ее мать. С ним проще, он не столь эмоционален. И хорошо, что он сейчас повел мальчиков к проводнику, чтобы тот показал, как работают механизмы в вагоне. Она уже по ним скучала. Но, к счастью, ей вместе с сыновьями предстоит долгое плавание из Нью-Йорка в Лондон.

Но Корнелия все равно злилась, что с ними отправили провожатого, будто она плохая мать. Это служило еще одним доказательством того, что Джек ее больше не понимал. Не понимал, почему она каждое утро должна есть розовый грейпфрут, а для нее это была очищающая пища. Не понимал, зачем ей голой танцевать под дождем для восстановления положительной ауры. Не понимал, что ей пришлось перекрасить волосы в розовый цвет, дабы сбалансировать гормональный фон, перенастроить свои внутренние часы и избавиться от бессонницы. О, блаженный сон. Да, ей нужно поспать.

Поезд остановился, и Корнелия, вздохнув, откинула голову на спинку сиденья. Да, последние годы выдались трудными. В этом Джек был прав. Но он не понимал, что ее жизнь – это ее жизнь. Куда бы они ни пошла, ее везде узнавали, репортеры следовали за ней по пятам. Только в Эшвилле она чувствовала себя относительно спокойно. Но нынешние спекуляции в прессе – почему они открыли Билтмор для публики, потеряла ли она все свои деньги – и, вообще, не безнравственно ли владеть столь огромным богатством, – и самое неприятное, не погибла ли мечта ее отца, – были и вовсе невыносимы. «Джордж Вандербильт умер. Его мечта превратилась в прах». Будь она проклята, эта «Канзас-Сити стар».

— Корнелия, почему ты так поступаешь со мной? – спросил Джек после ухода ее матери и судьи Адамса в тот день, когда она объявила о своем решении отвезти детей в английскую школу. Он редко в обращении к ней использовал ее полное имя, поэтому она поняла, что муж расстроен. – Тот разговор должен был состояться только между тобой и мной, нам следовало вместе принять решение.

Конечно, она и сама это понимала. Но рассудила, что в присутствии других Джек вряд ли устроит скандал, а значит, у нее больше шансов добиться желаемого.