Книга Страсть в ее крови, страница 172 – Патриция Мэтьюз

— Варвары! – в ярости кричал Андре. – Разжиревшие лицемеры! Все они любят пошалить, но за закрытыми дверьми и под одеялом. Когда об этом говорят публично, пусть даже с иронией, носы у них синеют, как во время чертовой зимы!

Ханна позволила ему побушевать, слушая вполуха, погрузившись в свои мысли. Она понимала, что что-то надо делать, и быстро, пока не кончились деньги.

— Если мы переедем за пределы Бостона, куда-нибудь на оживленную дорогу, они, наверное, там не станут нам докучать. Мы по-прежнему сможем предложить клиентам развлечения, но другого рода.

Андре подозрительно поглядел на нее.

— Другого рода? Что вы задумали, мадам? Когда у вас делается такое лицо, жди неприятностей.

— Ой, да я просто хочу сказать, что нам надо самим развлекать посетителей, – бесхитростно ответила Ханна.

— Нам? – Он возбужденно взмахнул руками. – Помилуйте, как именно мы это сделаем?

— Вы будете играть на клавесине, а я стану петь.

Андре в ужасе воззрился на нее.

— Петь? Перед преимущественно мужской публикой?

— Это кто пуританина разыгрывает? – насмешливо спросила Ханна.

— Но, сударыня моя…

— В «Малверне» вы говорили, что у меня хороший голос. Вы многому меня научили. Думаю, у нас все получится. А если вы, конечно, еще чему-нибудь меня научите… – лукаво добавила Ханна. – Если вы считаете, что не сможете достаточно хорошо обучить меня тому, чтобы я развлекала посетителей…

— Дорогая Ханна, Андре может научить ворону петь так же сладко, как канарейка, – надменно заявил он.

Итак, все было решено.

Они нашли постоялый двор почти в пяти километрах по почтовому тракту от Бостона. Он был закрыт больше года, и Ханне удалось купить его очень задешево опять же на имя Андре. Работы там было много. Но как только комнаты на втором этаже стали пригодны для жилья, все семеро, включая Мэри, переехали туда. Ханна купила клавесин, и три месяца они с Андре работали от зари до зари. Он написал для нее несколько песен и попытался сделать из нее профессионала и научить манерам, необходимым для выступлений перед публикой.

— А уверенности в себе, – сказал Андре ей, – у вас и так в избытке.

Когда они были готовы открыть таверну, он со вздохом сказал:

— Я слышал певиц и получше. Но не в этой отсталой стране, – торопливо поправился Андре, – а у себя на родине. Однако вам, возможно, полученного хватит. В конце концов, что этот невежественный народ знает о пении?

— Спасибо за изысканный комплимент, – с сарказмом ответила Ханна. – Но я положительно настаиваю на одном: не называть публике мое полное имя.

— Не называть? – смятенно спросил Андре. – Бог мой, Ханна! Не переходит ли ваше стремление хранить его в тайне разумные пределы?

— Простите, Андре, – ответила она, поджав губы. – Так должно быть.

— Ну ладно, – вздохнул он, всплеснув руками. Потом просиял. – Но это может добавить изысканности. Таинственная дама! Вы приходите необъявленной и уходите безымянной. – Андре лукаво улыбнулся. – Я в восторге, что мне пришла в голову эта мысль!

Название для таверны «Четверо за всех» придумал Андре. Он видел заведение с таким названием во время нелегкого пути из Уильямсбурга. Но он не был бы Андре, если бы не добавил кое-что от себя. Сделали огромную вывеску и повесили ее над входом. На ней красовалось название «Четверо за всех» и картина, на которой было изображено что-то напоминающее дворец, на пороге которого стояли король, офицер в военной форме, священник в рясе и труженик в простой одежде. Внизу виднелась сатирическая подпись: