Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 148 – Татьяна Соломатина

Она с силой пихнула Александра Николаевича в направлении двери, буквально выталкивая его из этой многогрешной – чтоб ей пусто было! – спальни.

— Вызывайте карету на имя профессора Данзайр! Больше никаких имён не фигурирует! – отчётливо проговорила она для Андрея Прокофьевича.

* * *

Тем временем ближе к окраине столицы ровесница Анастасии Андреевны, Елена Петровна – вынужденная трудом добывать свой хлеб насущный, которого никак бы не хватило даже на одноразовую Ниццу, – отдав невероятную для неё сумму подлецу и прохиндею, пошатываясь, выходила из ворот.

Дворник с извозчиком вели неспешную беседу обо всём на свете, потому как любит русский человек поговорить.

— О, вот и моя барышня вернулись!

Глянув внимательнее на «свою» барышню, извозчик нахмурился:

— Видать, плохи дела!

— Оно ж откудова хороши станут, коли так запросто по зорьке к щегольчикам бегать! – пробасил дворник. Однако же сочувственно вздохнул.

Извозчик подошёл поближе и ласково обратился к своей ранней пассажирке:

— Барышня, так я вас дожидаюсь! Поедемте, милая, куда вам надо, к вашему жилищу. Не надо денег! Или скажите, так я до квартирования доведу, сдам тому, кто за вас в ответе. Лица на вас нет.

Елена Петровна действительно была бледная, резко осунувшаяся, бормотала что-то. Извозчик прислушался.

— Может быть, он только в первое время так гадко обрадовался деньгам и не умел справиться с этим чувством?

— Барышня, уж не напоили вас с утра пораньше, а? Так тем более прошу в коляску, ветерком вас продует, – он принюхался. – Трезвая! – сообщил дворнику, который, разумеется, подошёл поближе. Извозчик притронулся к локотку барышни, чтобы подвести её к экипажу. Она вдруг вырвалась, побежала, закричала:

— Вы мне гадки! Оставьте меня! Вы такой же, как и все! Не прикасайтесь ко мне!

Пробежав едва три сажени, рухнула как подкошенная.

— Вот те раз! – ахнул извозчик.

— Вот те и раз, и два-с, и такие же, как все разы-с! – иронически вывел дворник.

Между тем мужики в момент подошли к Елене Петровне и были преисполнены сочувствия. Присели. Окликнули. Не реагирует. Извозчик опасался тронуть. Дворник же с важным видом потрогал лоб.

— Горячка. Белая. Это когда человек такой белый, что с белым светом сливается во всём его, белого света, безобразии. И выдержать этого безобразия света белого он не в силах, если сильно нервенный или того хуже – женского полу. У меня один корешок в больничке работает, всё про это знает. Недавно в лекцию с профессором ходил. Профессор – то главный учитель, если по-иностранному. Профессор без моего друга как без рук, вот как! Давай, погрузим к тебе.

— И куды?!

— Не кудыкай! Дела не будет. Хороший ты человек, а такому уж до конца проклятие хорошим быть. Сказал же: корешок при больничке. Ехай до «Общины Святого Георгия».

— Не лучше ли полицию призвать?

— От полиции девчонке хуже-то не будет? Мы ж не знаем. То-то и оно. Да и полиция поначалу её в больничку поволокёт. Время зря тратить! Ты, если что, не дрейфь. Если да кабы, так ты тут со мной был, я всю правду покажу, коли нужда будет. Тебе-то чего бояться? А дорогой если в сознание придёт, то и довезёшь до дому. Хотя всё равно лучше в больничку. На голом месте упала и не встаёт. Не сильно и приложилась, а всё не очухивается. Так со здоровыми барышнями не бывает, они где шлёпнутся по делу или без, так в себя приходят хоть вполглаза. А эта точно хворая.