Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 145 – Татьяна Соломатина

— Как мне вас благодарить?! Вы мне жизнь возвратили! Я останусь в глазах надменного общества порядочным человеком! Я сохраню репутацию! Я не погиб благодаря вам!

— Репутацию? – горько-ироничным эхом прошептала она. – Оставьте меня! Вы такой же, как все! Вы гадки мне!

Она выбежала из комнаты.

— Оставьте меня! – передразнил он – не зло, скорее, просто забавляясь. – Как будто я её за руки хватал!

Инженер Поликарпов, ничем не примечательный молодой человек (дворники весьма наблюдательны, как извозчики и доктора), быстро вернулся к столу и стал снова пересчитывать кредитные билеты.

— Сосредоточься! В шесть пополудни гласная проверка: шнуровые книги, казённые суммы… Глафира Николаевна четыре тысячи прислала. Милая Елена Петровна одиннадцать принесла… Есть! – он издал торжествующий вопль. – На сто рублей больше! Ха! Отлично, отлично! Надо бы вернуть, как честный человек!

Он засмеялся этой фразе, будто изумительнейшей шутке.

* * *

Александр Николаевич вводил медикамент в вену жены полицмейстера. Возможно, Ольга последовала совету супруга, решив, что умереть сейчас проще всего. А возможно, и попросту с дозой промахнулась. Рядом хлюпала носом заплаканная горничная.

Вера Игнатьевна и Андрей Прокофьевич, разумеется, были здесь же. У одра, так сказать.

— Хозяйка вчера долго у барышни сидели, потом меня к аптекарю послали с рецептом. Я как пришла, так она всё: хвать! – и велела мне не заходить. Но я утром обеспокоилась, она никогда долго не залёживалась, даже если и не спала ночь…

— Светлана, благодарю вас, идите! – Андрей Прокофьевич отправил горничную вон из спальни.

— Давно она к кокаину героин прибавила? – кивнула Вера на несессер Ольги, довольно потёртый.

— Я почём знаю?! Я даже не знаю толком, что такое этот героин.

— О, это удивительной мощности обезболивающий препарат! Диацетилморфин. Его синтезировал английский химик Алдер Райт…

Вера зыркнула, Белозерский заткнулся. Нашёл место и время! Полицмейстера и без того нервировало, что Вера Игнатьевна прихватила с собой этого щенка. Болтливого щенка, ибо все щенки болтливы! Нет такого щенка, что не разговорить так или иначе. А этот и сам несёт, едва пауза образуется. Видно, что парень отчего-то совершенно не выносит тишины. Это плохо.

Вера Игнатьевна, выждав некоторое время после инъекции Белозерского, вновь выслушала сердечные тоны и проверила пульсы на лучевой, височной, сонной и бедренной артериях.

— Я так понимаю, спутнице жизни в пах ты давно не заглядывал, – Вера откинула нижнюю юбку Ольги.

Он действительно уже давно не жил с женой, как с… женой. Ему и всегда это было не слишком приятно. Приходилось или воображать, или напиваться и воображать – последнее было действенней. Да, по всей очевидности, героин не был новинкой для жены полицмейстера, и вводила она его в паховую вену. Руки и ноги всё-таки хоть изредка, да обнажаются даже перед мужьями, позабывшими о супружеском долге.

— Супруга ваша жива, но… – Вера Игнатьевна сняла фонендоскоп, сложила в саквояж Белозерского.

— Что «но»? – недовольно поинтересовался Андрей Прокофьевич.

Он был страшно зол и совершенно незаслуженно сердился на Веру. Но более всего, конечно, на свою жену, дуру, которая убить-то себя и то не смогла! Да и хотела ли? Может, представление желала устроить. А может, действительно с дозами промахнулась. Нет, более всего сердился на себя. Он знал, что Ольга – завершённая окончательная наркоманка, но не предполагал, что она уже и на инъекциях. А если бы и знал, что с того? Его, признаться, устраивало, что супругу интересует только мир грёз.