Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 143 – Татьяна Соломатина

Усмехнувшись, извозчик предложил дворнику махорки.

Барышня между тем уже колотила в двери невзрачного одноэтажного домика. Кто-то неспешно прошаркал по коридору. Раздался противный скрипучий женский голос:

— Кто там? Чего как заполошные?! Пожар?

— Мне необходимо немедля видеть инженера Поликарпова!

Дверь отворилась. На пороге стояла тощая служанка с оплывшей свечой в руке. Посмотрела неприязненно и произнесла ядовито:

— Чего колотиться в такую пору? Для каких таких неприличий он вам понадобился?

Это было слишком. Сперва от дворника. Теперь от кухарки. Девушка истерично выкрикнула:

— Не всё ли вам равно?! Ваше дело – доложить!

— Ишь ты, поди ж ты, доложить! – хмыкнула старуха, без стеснения оглядывая девушку. Такой красавицы здесь ещё ни разу не бывало. – Пожалуйте! – она посторонилась, пропуская гостью внутрь. – Раз вам так горит в такую несусветную рань, так сами о себе и докладывайте!

Барышня вошла в тесный коридорчик.

* * *

Вера Игнатьевна с товарищами заканчивала трапезу. Признаться, щи были выше всяких похвал. Некоторая неловкость, конечно, присутствовала, но… только в воображении Александра Николаевича. Вера и Георгий ничего такого не ощущали. Может быть, потому что на войне где только трапезничать ни приходилось. Безо всякого лишнего обслуживающего персонала. А может, и ещё почему. Александр Николаевич тоже мог вполне демократично перекусить. Нет, не от обстановки была его неловкость. От вчерашнего… Вот что это было вчера вечером у него в доме? В доме его отца, так-то! В доме отца.

— Что в клинике-то? Чего тебя вызвали? – спросила Вера.

— А?.. A-а! Тазовое предлежание. Нилов мог не справиться. Впрочем, это было бы всё равно, но он и плодоразрушающую не умеет пока. Тяжёлая spina bifida. Вскоре помер. Мать в порядке. Физиологически, я имею в виду.

— Слава богу!

Георгий подавился. Закашлялся. Вытаращил на Веру глаза. Княгиня хлопнула его по спине.

— Спасибо! Беда с вами, с докторами! Не привыкну никак.

— Слава богу, что долго не мучился! Это очень страшная болезнь. И для младенца мучительно, и для родителей невыносимо.

— Матрёна Ивановна попа успела, покрестили, отпели.

В глазах Георгия блеснула гордость за Матрёну. Добрейшей она души человечище, хотя и кажется колючей.

Раздался дверной звонок, крайне нетерпеливый, в несколько повторов. После чего в дверь ещё и заколотили, будто мало было. Вера поднялась, внезапно придя в ярость:

— Чёрт знает что такое! Не квартира, а проходной двор! Тебе клиника выделила жильё? – обратилась она к Георгию. Тот кивнул. – А ты вообще ко мне никакого отношения не имеешь, чтобы вот так запросто в ночи являться, как к себе домой.

Она вышла из кухни.

— Вы, Александр Николаевич, это… того… Их высокоблагородие так не думает, – тихо протараторил Георгий и даже похлопал его по плечу. А то тот от Вериного окрика вытянул ладошки на стол, будто гимназист. – Вы же её знаете! Она просто… – Георгий запнулся, не зная, как бы высказаться точнее.

— Просто – она! – печально улыбнувшись, подытожил за него Белозерский.

— Ага. Вроде того! Просто она – и всё тут. Потом сама себя будет корить за несдержанность. Если не запамятует, конечно.

В кухню вернулась Вера.

— У тебя с собой твой несессер с чёртовыми вытяжками этими из надпочечных вен?