Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 160 – Татьяна Соломатина

— В юности я была влюблена в человека, чем-то похожего на вас. Яркого, богатого, страстного и гневливого. Я отдалась ему, потому что сама страстно желала этого. Поверьте, ваша гувернантка не продешевила, что бы ею ни двигало. Тем более двигало ею наверняка не то чувство, к которому вам бы стоило ревновать. Наверное, начиталась всякой романической чуши. Вы, господин Ремизов, полагаю, вдовец, коль скоро предложение делать изволили?

Он кивнул.

— Сколько она в вашем доме?

— Полгода. Я влюбился с первого взгляда, но…

— Но молча сопели в углу. Понятно.

— А этот субчик – какой-то её старый, чуть ни детский знакомец, на лодочке они, вишь, катались, не гребли, а целовались!

— Вот она и чувствовала себя обязанной, потому что ереси в прелестных головках чуть больше, чем ваты на еловых ветвях на детских праздниках. А тут вы ещё сопите в углу. Вы разве её насильничали?

— Что вы! С ума вы сошли?!

— Она отдавалась вам в слезах?

— Ни в коем случае, как бы я мог! Я взрослый и опытный мужчина, мне, право, неловко…

— Понятно, понятно, – Вера Игнатьевна старалась удержать подступающий смех. – Вы предложили ей замуж, она призналась в лирической чуши и в том, что должна спасти непременно «дорогого ей человека», это уж как водится. Вы дали денег. Она кинулась вам в объятия с благодарностью, а там уж всё естественным образом и случилось…

— Вроде того, – буркнул он с самым детским выражением лица.

— Ну, её-то «горе» понятно. Нэ-эрвы, – ёрнически протянула Вера Игнатьевна. – Тут ещё и отдалась, ах, до венца! Хоть в журнал «Нива», в литературное приложение, там такое любят.

— Утром её след простыл. Я места себе не находил. Я ещё с вечеру задумал, что проснусь первым, кофию сварю, булочки…

— Да-да, завтрак в постель! Это же просто мечта!

Вера Игнатьевна рассмеялась, перестав совсем себя сдерживать. Подошла к провинциально пышному буфету в стиле буль, собственности профессора Хохлова, который он категорически отказался забирать, потому как, видите ли, этот буфет должен стоять здесь и баста! Хотя подарен был лично Алексею Фёдоровичу спасённым им помещиком. Но старый добрый Хохлов упёрся: в клинике помещика спасал? В клинике буфет и остаётся. Шикарнейшая вещь между тем.

— Извините меня, Матвей Сергеевич! Это уже личное. Я над собой смеюсь. Нет ни одной женщины, сколько бы ей ни было лет и как бы умна и опытна она ни была, которая бы не мечтала о завтраке в постель.

Она налила две рюмки водки. Жестом пригласила Ремизова. Тот себя уговаривать не заставил. Ахнул севастопольскую стопку как напёрсток, профессор и отсалютовать не успела.

— Просыпаюсь – Еленочки след простыл. Я пока с ума сходил и справки наводил, тут уж и ваши доктора явились. Ну и я к вам. Вот.

— Она просто молодая дура, Матвей Сергеевич, – Вера Игнатьевна разлила по второй. – Не надо никого убивать, паче чаяния, или ещё как наказывать. Уход, забота и покой – и ваша возлюбленная невеста быстро придёт в норму. Может, и уже пришла, пока мы тут болтаем. Считайте, что вложили деньги в её образование: она узнала главное, что должна узнать женщина.

— Что же? – уставился он на неё с забавнейшим непосредственным любопытством.

— Отличие нелюбви от любви. И никогда не припоминайте ей ни денег, ни её глупости. Я знаю, что человеку ваших страстей это трудно. Я сама человек именно таких страстей. Но вы постарайтесь. Вы мужчина. И кое-что, не скрою, мужчинам удаётся лучше, чем женщинам.