Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
Прооперированная Антонова лежала на кровати. Она ещё не пришла в сознание. Рядом сидел Александр Николаевич. Тихо вошла Вера Игнатьевна – он её не заметил, что позволило ей некоторое время наблюдать за ним. Наконец, он почувствовал присутствие человека – как все мы в одиночестве, тишине и полумраке чувствуем присутствие другой особи нашего вида. Обернулся. — Вера Игнатьевна? — Как она? — Всё ещё в летаргии. Хотя мощный выброс эндогенной биохимии, спровоцированный нашим вмешательством, должен был что-то изменить к лучшему… — Или к худшему. — Но она же молода! — Истощена тяжёлыми родами, раздавлена смертью ребёнка. Предыдущая жизнь явно не баловала молоком и мёдом. Некоторое время доктора молчали. — Вера, – тихо сказал Александр Николаевич. – Я должен тебе кое в чём признаться. Он сказал это так проникновенно. Несчастный молодой дурачок! Если бы Вера знала, что он жаждет облегчить душу, признавшись ей в объятиях и одном-единственном поцелуе с Асей, она бы, пожалуй, расхохоталась. Хотя нет, просто улыбнулась бы. Он же был прекрасным добрым мальчиком, несмотря на некогда регулярные посещения борделя. Это же, ах ты ж господи, пресловутое c'est autre chose![69] Там всё было просто и понятно: товар vs купец. Тут же Сашеньку Белозерского жёг грех, потому что в мыслях же было, пусть и недолго. Было! Значит, согрешил! И чувствовал себя виноватым перед Верой, которую любил. Или боготворил. Или и то и другое. Или не то и не другое. Одно можно сказать точно: Вера Игнатьевна была его первой любовью. Ему искренне хотелось, чтобы она оставалась его любовью навсегда. Вера ласково улыбнулась: — Я тоже обязана тебе кое в чём признаться. Боюсь, в чём бы ты ни хотел признаться мне, я любое твоё признание приму куда спокойней. А вот ты, опасаюсь, не сможешь обуздать ту самую чёртову русскую страстность. Как бы там ни было, мы, выходит, хотим что-то друг другу сообщить. Раз ты проявил инициативу, тебе и начинать. Прошу! Вера взяла табурет и присела напротив него. — Вера, я… – Александр Николаевич набрал воздуху. – Я… – у него всё ещё не хватало решимости. Вера не позволяла себе его торопить или насмехаться. Она всеми фибрами души желала, чтобы он признался ей в том, что влюбился в другую или в чём-то подобном. Даже самые бедовые представители рода человеческого нет-нет да и пожелают себе индульгенции. Или не себе: мальчику же легче. То есть не легче, а лучше! — Вера, я чуть не поддался искушению… В этот момент в палату вошли сыскные. Тот, что постарше, не поздоровавшись, с безупречной вежливостью и одновременно с непререкаемостью (так уметь надо, не каждому дано, хотя с годами можно выковать сие умение) обратился непосредственно к Белозерскому: — Господин Белозерский Александр Николаевич? Александр Николаевич растерянно кивнул. Вера Игнатьевна встала, он немедля поднялся следом. В отличие от своего молодого друга, любовника и подчинённого, она хорошо была знакома с этой породой законников и знала, чего ожидать. — Вы задержаны по подозрению в деяниях, указанных в разделе пятом Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Первый сыскарь произнёс это изысканно-строго. Так, что его можно было понять двояко: я при исполнении и надеюсь на встречное понимание важности моей миссии. А можно и так: попробуй не подчинись. |