Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 181 – Татьяна Соломатина

— Щенку дурацкому всего понакупил! Будто тут тебе барская псарня или будуар сумасшедшей старой девы!

— И никакой Аполлоныч не дурацкий. Как же ему без щенячьего снаряжения обойтись, если он сирота?

— Сеном, соломой, больничным харчем, заботой конюха. А сыры всякие со свежими фруктами кто покупал? Колбасы с овощами?

Это Концевича куда меньше злило, чем Сашкины траты на щенка. Поскольку и его щедро угощали, под матрас не пряча, не разделяя. Даже записки Сашка писал, мол, Митька, лопай!

— Что-то же надо есть?! – удивлённо развёл руками Александр Николаевич.

— Я тебя учил, что и где!

Александр Николаевич покраснел. Дмитрий Петрович действительно просветил Белозерского, что такое «кухмистерские столы». Их ещё стали называть столовыми. Порекомендовал приобрести месячный абонемент. Но едва зайдя в рекомендованное Концевичем заведение, Александр Николаевич развернулся и вышел. Трактир он и есть трактир. Такое количество разномастных посетителей толкалось у стойки, хватая холодные закуски, составляя себе бутерброды и тут же обратно на блюда отправляя не слишком понравившиеся куски, что Александра Николаевича, выросшего в атмосфере культа еды – как приготовления, так и принятия, – даже немного затошнило. Понятно, почему к каждой закуске рюмка водки положена, и всё крутом за десять, а то и за пять копеек. Без водки тут все заразные болезни в тебя разом и ухнут.

Сам Концевич пользовался известнейшей столовой Фёдорова и щедро поделился с Белозерским рецептами того, как можно поесть и не заплатить. Буфетчик за всеми попросту не успевает уследить. Мир, в котором доктор ворует еду, не помещался в сознании Александра Николаевича, так что он закупался провизией в лавках, известных ему с детства, когда Василий Андреевич брал Сашку с собой и по магазинам, и на рынок.

— Митя, но мы то, что мы едим! – только и нашёлся Александр Николаевич. И ещё больше покраснел, припомнив, сколько стоили сыры и фрукты по сравнению с десятью копейками кухмистерских столов (по месячному абонементу и того дешевле). – Нельзя питаться столь однообразно. И санитарные условия приготовления и хранения вызывают у меня сомнения.

— Ешь в клинике, – равнодушно пожал плечами Концевич. – С санитарными нормами всё в порядке.

— Это же у пациентов паёк красть! – ужаснулся Белозерский. – Им и так на завтрак дают два тонюсеньких ломтика булки и масла с полмизинца. Да пустой чай. На обед щи, известно что полощи. Да на ужин сухая гречка.

— О, наконец-то ты стал замечать, – насмешливо сказал Концевич.

Александр Николаевич совсем застыдился. Он и правда ранее не замечал многого. Еда в его мире была всегда самая лучшая, в изобилии. И это его-то хвалил профессор Хохлов за потрясающие способности к клиническому мышлению! Узкое, получается, у него мышление. Коридорное. Он что, из тех карикатурных безумцев, что виртуозные специалисты по левой ноздре? Стыд какой!

— Ты всегда можешь попросить у отца.

Равнодушие Концевича было деланым. Метаморфозы Сашки Белозерского вызывали его живой интерес. Зная его горячую натуру, в открытую он над ним не насмехался. Да и планы на него не оставлял. Если хорошо будет подготовлена почва, то и сеять можно начать. Александр Николаевич был упрям в некоторых вопросах, это Дмитрий Петрович хорошо знал. Сам бы он, будучи богатым наследником, в гробу бы всё это видал и жил бы в своё удовольствие. Но этот не таков, вот и отлично!