Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 186 – Татьяна Соломатина

— Вот, – Дмитрий Петрович протянул рецепт жене штукатура. – Пойдёшь в аптеку, там сделают. Давать будешь в точности, как прописано. Читать-то умеешь?

— Я вам не какая-то! – с обидой рявкнула жена штукатура, взяв бланк.

— Это непременно поможет. Разом на ноги поставит, – обнадёжил Концевич.

На улице, прикурив папиросы, молодые доктора двинулись дальше.

— Тебе бы сюртук сменить на пиджак. И попроще. И ботинки не такие вызывающие. Здесь вмиг без часов оставят. Не говоря уже о ценном тебе портсигаре, – сказал Концевич, отметив несколько недоброжелательных взглядов.

— Мы ж с докторскими саквояжами!

— Да хоть с полицейскими бляхами! Здесь это без разницы.

Белозерского волновало другое.

— Митя, я читал о таком. Но всё-таки давать человеку больше шести десятых грамма наперстянки нельзя, если не хочешь его отравить. Дело даже не в том, что ты назначаешь количество в тринадцать раз более дозволенного. Дело в том, кому ты их назначаешь совершенно бесконтрольно.

Концевич снисходительно усмехнулся:

— Эх ты, хирург-оператор! Зачем терапия, если есть чудесные наборы колюще-режущих инструментов, да? Орудие врача – мозг, а не металл! Без малого шесть лет назад профессор Петреску начал успешно лечить крупозное воспаление лёгких с обширными поражениями дозами наперстянки, в десять раз больше общепринятых. Наблюдения показали, что именно в огромных дозах наперстянка эффективна, особенно в случаях застарелого алкоголизма. Читать они умеют, я подробно расписал, как принимать. Эта метода не только эффективна, но и безопасна.

Концевич говорил так уверенно, что несколько успокоил Белозерского. Хотя он имел некоторые сомнения в том, что умение читать хоть сколько-нибудь коррелирует с ментальными способностями. Но на дворе, в конце-то концов, просвещённый двадцатый век. Вот уже и в способах убийства себе подобных человек поднялся на невиданные доселе высоты, как продемонстрировала Русско-японская война.

Следующая пациентка квартировала в собственном домике, весьма милом и уютном. Спаленка старой девушки была уставлена киотами. Горели лампадки. Старая девушка драматически возлежала на узенькой девической кровати, гримасу строила страдальческую, рукой держалась за горло. Господ докторов ввела в спаленку подруга-приживалка, причитающая с недоверием, волнением и надеждой.

— Такие молодые и… неужто уже доктора? Если бы вас, Дмитрий Петрович, не порекомендовал наш хороший знакомец…

— Вы всегда можете обратиться в университетскую клинику. С вас даже ту скудную плату, которой вы меня благодетельствуете, не взыщут, – ядовито и не без удовольствия заметил Концевич. – К тому же я посчитал необходимым привести вам великолепного врача, который заведует помощью особам женского полу, в том числе и старым девушкам. Это вам будет стоить ничуть не больше прежнего. Позвольте рекомендовать: Белозерский Александр Николаевич. Кроме всего прочего – сын того самого Белозерского, чьи конфеты вы так любите!

Ох, Дмитрий Петрович что-то знал про всякого рода человеческие натуры. Приживалка оживилась привычным подобострастием. Сама страдалица на мгновение вышла из образа, с жадным любопытством вглядевшись в Александра Николаевича. Он покраснел. Успел подумать, что как-то часто он входит в смущение в последнее время. Достал фонендоскоп, провёл положенное физикальное обследование старой девушки под её пристальным пытливым взором.