Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 190 – Татьяна Соломатина

Мадемуазель Камаргина состроила умилительную мордочку недовольной супруги:

— Как же! Вы мне её подарили, значит, она, Вера – наша дочь! Целуйте её!

— Ах, ну да! Что это я в самом деле! Простите!

Белозерский с серьёзнейшей миной поцеловал куклу в облупленную щёку. Концевич едва сдерживал смех. Вернув куклу Веру девочке, Александр Николаевич строжайше поинтересовался:

— Что вы, моя дорогая, опять так поздно одна во дворе?! Марш домой!

— Во дворе ей бывает и безопасней, – шепнул Концевич. – Её тут никто не обидит, она довольно часто ночует в дворницкой. А вот в семействе её…

Тут во двор вбежала запыхавшаяся приживалка старой девушки, заполошно голося:

— Дмитрий Петрович! Дмитрий Петрович!

Старая девушка на постели уже не изображала царственную персону. Ей действительно было плохо. Издавая одышливый хрип, она пучила глаза, ртом у неё шла пена. Когда в сопровождении приживалки вошли Концевич и Белозерский, со старой девушкой был только дворник, истово крестящийся на иконы. В сторону страдалицы он не смотрел, она его пугала.

Александр Николаевич немедленно подошёл к кровати, а Дмитрий Петрович прикрикнул на дворника:

— Ты почему карету скорой не вызвал?!

Дворник развернулся на окрик, по инерции перекрестившись на Концевича.

— Так не велено иначе, окромя смертоубийства и при этих… уличных беспорядках.

— Это ты, дубина, с полицией перепутал! А я тебе про скорую при полицейской части.

— Так их тоже только тогда, если, допустим, пьяная драка или кого порезали. А тут мирный случай.

— Ой, дурак! – ругнулся Концевич.

— Вызывай нашу карету, на меня!

Дмитрий Петрович кивнул, увлекая дворника за собой.

— Аппарат есть только у Семён Семёныча, но он люто не любит, когда тревожат, а эту вообще никто тут не жалует, – ворчал дворник, следуя за доктором.

Через час старая девушка лежала на цинковом столе мертвецкой. Белозерский облачился на вскрытие. Концевич тоже переоделся, но к мероприятию относился весьма скептически.

— Александр Николаевич, скончалась никому не нужная старая девушка. Мало того, что ты с ветерком в клинику труп прикатил – и профессор тебя вряд ли за то похвалит…

— Я хочу знать, от чего она умерла! – упрямо перебил Белозерский. – От истерии и от плохого характера не умирают.

— Как знаешь. Вряд ли стоит напоминать тебе, что нам запрещено заниматься частной практикой, и тебе придётся придумать объяснение для возникновения здесь этого тела.

— К нам обратилась на улице дама за помощью. Врачебная клятва запрещает отказывать в оной.

Концевич удовлетворённо кивнул. Удовлетворён он был тем, что Белозерский, оказывается, весьма способный враль. Развивается как личность! Реплика была произнесена серьёзным строгим тоном, не вызывающим подозрений.

Александр Николаевич взял в руки секционный нож.

Разумеется, следующее утро началось с обсуждения этого случая в кабинете профессора. Разбор истекших суток шёл своим чередом. Вера Игнатьевна будто и не замечала Александра Николаевича (разумеется, ей первым делом доложили). Выслушав доклады о поступивших, операциях и прочих событиях в клинике, добрались и до скончавшейся в карете скорой. Александр Николаевич описал, как дело было (Дмитрий Петрович отметил, что поутру Белозерский врёт ничуть не хуже, чем накануне), далее перешёл к медицинской сути.