Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 200 – Татьяна Соломатина

Такие соображения вертелись в голове у Веры, пока она шла к доктору Сапожникову. Было оживлённое утро. Оживала природа, бодрился и «каменный мешок» – Петербург. Разрывались мальчишки-газетчики, выкрикивая заголовки в порядке убывания значимости:

— Государственная Дума первого созыва готова к работе!

— Министр-клоун^[84] подал в отставку!

— Американская серебристая лисица^[85] не усидела на двух стульях!

— Завершена прокладка подводного кабеля между США и Китаем! Столыпин призывает усилить развитие дальневосточного региона!

— Николай объявил русский, финский и шведский языки официальными языками Финляндии!

— В Петербурге вышел первый номер газеты «Украинский вестник»!

— Загадочное убийство на Английской набережной Ниццы! Русский подданный, студент швейцарского университета застрелен в упор! Убийце удалось скрыться, случайный свидетель успел снять участников происшествия на фотографический аппарат!

Вера не стала покупать газету. «Столыпин молодец, что гнёт свою линию. Неудачи Русско-японской войны не отменили его планы. Хотя провал кампании и ему вменяют в личную вину. Если Витте им удалось скинуть, то Столыпин не таков. Это стратегический ум, это мощь. Это право на благо для всех, а не только для отдельных "Я". Путь к всеобщему благу Столыпин почитает своей обязанностью. Столыпина им придётся убить, иначе он не сдастся. Уже начались покушения. Но не таков этот человек, не лиса, он пойдёт до конца. Только Пётр Аркадьевич может спасти Россию».

Вера пыталась отвлечь себя мыслями о всеобщем от того точечного, малого в масштабах пространной страны с огромным населением, но больного и близкого ей. От болезни Сапожникова. От невыносимого горя Лары (где она? хоть бы руки на себя не наложила!). От того, что дочь Андрея вместо того чтобы стать матерью, стала убийцей отца своего ребёнка. Весёлые, добрые, хорошие дела – ничего не скажешь. И каждый тут был в своём праве. Кроме, разве, Сапожникова, который всю жизнь чувствовал исключительно обязанности по отношению к обожаемой Ларисе Алексеевне. И до которого в конечном итоге никому и дела нет, как выяснилось.

Квартирка у Якова Семёновича была более чем скромная. Кухня, крохотная гостиная, кабинет и спальня совмещены, что называется в США one bedroom apartment. Новость про кабель, проложенный между Северо-Американскими Штатами и Китаем, спутала мысли Веры. «От бывших союзников чего угодно можно ожидать. Они и в качестве союзников вели себя похлеще иных врагов. Теперь прибирают к рукам Китай, чтобы подойти поближе к нашим границам и так незаметно-незаметно оттяпать кусочек землицы до Урала, а то и включительно. У этих аппетит такой, что ой-ой-ой! Как только хлебальничек-то не треснет!» Отогнав, как мошек, пустые домыслы, Вера Игнатьевна вернулась к главному: она здесь как друг и как врач для совершенно конкретного человека, больного и невыносимо одинокого.

Он принял её, лёжа в постели. Ослабел сверх меры. Она присела на стул у кровати:

— Зря ты, Яков Семёнович, так рано из больницы сбежал.

— Оставь! Я как-никак врач! Нет ничего такого, чего бы я дома не мог в себя принять тем или иным способом. К тому же motus est vita^[86], Вера Игнатьевна. У меня есть приходящая прислуга, так что всем обеспечен, не изволь беспокоиться.