Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 83 – Айлин Лин

Илья Петрович едва слышно кашлянул.

— Не волнуйся так, Сашенька, — молвил он мягко, положил ладонь мне на плечо и слегка сжал в успокаивающем жесте. — Всё будет хорошо. Я буду рядом, за дверью, помни, ты не одна.

— Спасибо, Илья Петрович, — непослушными губами ответила я, вяло улыбнувшись.

Вскоре экипаж остановился у ворот.

Двор был тихий, со старыми деревьями вдоль дорожки, несколько пациентов в тёплых халатах гуляли под присмотром санитара. Главное здание стояло в глубине. Двухэтажное, с высокими окнами, и, как ни удивительно, оно не было угрюмым, давящим, в отличие от лечебницы Штейна.

На крыльце нас уже ждал молодой врач в белом халате.

— Добрый день. Илья Петрович Громов? — спросил он.

— Он самый.

— Профессор вас ждёт. Прошу, следуйте за мной.

Я поправила шляпку, и пристроилась за адвокатом.

Нас повели по длинному коридору, затем по лестнице на второй этаж.

Воздух в клинике пах карболкой и какими-то лекарствами. Окна выходили в сад, и за стёклами белел тусклый осенний свет. На подоконниках стояли глиняные горшки с комнатными цветами. Кстати, у Штейна окна были уже, и без растений в виде украшений.

Навстречу нам прошла женщина в платке и тёмном платье, со стопкой чистого белья в руках. Она взглянула на нас с лёгким любопытством, приветливо кивнула нашему сопровождающему и пошла дальше.

Я же думала о том, как мало иногда нужно, чтобы подобное место перестало походить на тюрьму.

У предпоследней двери провожатый остановился и постучал костяшками в филёнку.

— Войдите, — отозвались изнутри низким голосом.

Мы вошли.

Кабинет был просторным. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулись книжные шкафы, стекло на дверцах поблёскивало в дневном свете. На столе лежали бумаги, раскрытая папка, несколько исписанных листов, пресс-папье, чернильница и песочница.

Корсаков стоял у окна. Высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке, сидевшем безукоризненно. Борода подстрижена коротко и ровно; у висков седина, ранняя для его лет. На вид ему не дашь больше тридцати пяти, но держался он так, будто ему в два раза больше.

А ещё примечательными в его облике были внимательные светло-карие глаза. Цепкие, замечавшие любую мелочь. Передо мной стоял выдающийся учёный девятнадцатого века.

— Илья Петрович, — произнёс он, шагнув навстречу и протягивая руку. — Рад встрече. Давно не виделись.

— Рад не меньше вашего, Сергей Сергеевич, — ответил Громов и крепко пожал ему руку. — Позвольте представить вам Александру Николаевну Оболенскую, именно о ней я вам писал.

Психиатр повернулся ко мне, скользнул взглядом по моему платью, по шляпке, затем снова посмотрел в лицо.

— Александра Николаевна, — кивнул он, — рад знакомству.

— Сергей Сергеевич, — ответила я и чуть склонила голову, — И я рада знакомству, — собственный голос показался мне суше обыкновенного.

Корсаков ещё секунду смотрел на меня, потом повернулся к Громову:

— Илья Петрович, не откажите в любезности подождать нас в соседней комнате. Вам сейчас подадут чай, свежую газету, чтобы не скучали.

Громов коротко глянул на меня. «Не бойся и не наделай глупостей», — читалось в этом взгляде.

— Разумеется, — с улыбкой ответил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Доктор указал на кресло для посетителей.

— Присаживайтесь, Александра Николаевна.