Книга Терновый венец для риага, страница 62 – Юлия Арниева

— Клятвой крови, — повторил он медленно, пробуя слова на вкус. — Равный брак, значит. Давненько не слышал о таком. Поздравляю вас обоих.

— Куда путь держишь, Торгил? — осведомился Коннол, подъезжая ближе и переходя на тот непринуждённый тон, каким разговаривают старые знакомые, между которыми, однако, всегда лежит невидимый клинок.

— К Эрсту, на запад, — Торгил махнул рукой в сторону серого горизонта. — Старый лис наконец женится, взял себе дочку какого-то южного риага, и теперь созывает соседей на пир, будто ему двадцать лет и это первая свадьба, а не третья. Ехал мимо, думал, загляну, познакомлюсь с новой хозяйкой этих земель, а тут, — он хохотнул, хлопнув себя по колену, — Коннол, живой.

— Ты выбрал неудобное время для путешествий, — заметил Коннол, покосившись на свинцовое небо, просевшее, казалось, ещё ниже за последние минуты.

— А Эрст выбрал неудобное время для женитьбы! — гоготнул Торгил, запрокинув голову. — Кому приходит в голову жениться в такую хмарь? Только старику, который боится не дожить до весны!

Отсмеявшись, он утёр бороду тыльной стороной ладони и посерьёзнел, окинув взглядом тяжёлые тучи, наползавшие с запада рваной чёрной грядой.

— Послушай, Коннол, небо к вечеру разродится такой мерзостью, что я своих лошадей по этой дороге не погоню. Не приютишь старого соседа на пару ночей? Переждём непогоду, потолкуем о делах, как в старые времена.

Я перехватила взгляд Коннола. Он смотрел на меня, и в глазах его я прочла вопрос, обращённый ко мне. Отказать соседу в гостеприимстве означало оскорбить, а оскорблённый сосед на границе туата был последним, что нам сейчас требовалось. Я еле заметно кивнула.

— Будь нашим гостем, Торгил, — произнёс Коннол с размеренным радушием, которое предписывали обычаи здешних земель. — Наш очаг — твой очаг, наша крыша — твоя крыша, пока длится непогода.

Торгил расплылся в довольной ухмылке, кивнул и развернул коня, чтобы дать знак своим, и в этот момент, когда широкая его спина подалась в сторону и перестала заслонять обзор, из второго ряда всадников неторопливо, с ленивой грацией кошки, знающей, что на неё смотрят, выехала фигура, которую я до сих пор не замечала за чужими плащами и лошадиными крупами.

Сорша.

Она смотрела прямо на меня, и в зелёных глазах, подведённых сурьмой так тщательно, будто она собиралась на пир, а не тряслась по ноябрьской грязи, горело спокойное торжество человека, который вернулся туда, откуда его выгнали, и вернулся под защитой чужого вождя, в лисьем меху, с надменно вздёрнутым подбородком.

Несколько мгновений я смотрела на Соршу, а та на меня, и между нами, поверх раскисшей дороги и лошадиных голов, протянулась нить такого густого, осязаемого напряжения, что, казалось, тронь её пальцем и зазвенит.

— Торгил, — произнесла я, — башня тесна после ремонта, и разместить всех твоих людей под крышей мы не сможем. Для твоих воинов поставим шатры за воротами, с кострами, горячей едой и элем. Тебя же и твоих приближённых примем в покоях, как положено.

Торгил нахмурился, и я увидела, как дёрнулся уголок его рта, и маленькие хитрые глаза на мгновение стали жёсткими, потому что он прекрасно понял то, что я не произнесла вслух: чужое оружие за ворота не войдёт. Он открыл было рот, но Коннол, подав коня на полшага вперёд, опередил его, заговорив с лёгкой, непринуждённой интонацией, за которой пряталась сталь: